Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 241 – Тори Майрон

Первая улыбка за последние дни, которые ощущаются как вечность. Грустная и до невозможности короткая. Она исчезает вместе со всей надеждой на то, что я смогу хоть когда-нибудь улыбаться снова, как только мы с Волчком входим в дом.

Стены виллы не облегчают мое состояние. Нет. Обостряют. Но это было ожидаемо, а я была готова столкнуться с местом, где мы с Димой совсем недавно бурно ругались и выясняли отношения. Где он стрелял в меня, а чуть позже залечивал раны. Где мы прожили вместе совсем недолго и ноль дней счастливо. И где я провела трое суток с его братом-близнецом, о существовании которого никому не было известно.

О да… Буквально сразу чувствую, как моя броня, которой я заковала всю свою боль в желании не ломаться перед семьей и людьми, начинает трещать, покрываясь разломами. В легких становится меньше воздуха, а глаза начинают болезненно щипать. Горечь снедает грудь, тело слабеет, моральное состояние не то что на нуле, а находится на подземном уровне. Однако весь этот усилившийся смерч в моей душе однозначно стоит того, что я наконец сумела остаться в одиночестве и теперь никто не помешает мне потонуть в своих страхах, сомнениях, вопросах и безразмерном чувстве вины.

Ни Ари, ни Лиза, ни Ден, ни Влад… И прислуга виллы тоже не посмеет помешать, так как перед уходом в свою спальню я настрого запрещаю им приходить ко мне и предлагать еду и что бы то ни было еще.

Мне ничего не нужно. Только тишина и Волчок.

Закрыв дверь своей комнаты на ключ, я заставляю себя принять душ, чтобы смыть с себя пыль с кладбища и незримые следы сочувствия, оставленные на коже десятками чужих глаз. А после возвращаюсь в спальню и замечаю сидящего ко мне спиной Волчка.

Он уместился возле закрытой двери и пристально смотрит на нее, явно в ожидании своего хозяина.

Да. Малыш ждет его. Каждый день. Каждую минуту.

А я хочу сказать ему, чтобы подошел ко мне… Чтобы перестал терзать мою душу еще больше… Чтобы я сумела обнять его и утешить, но не могу выдавить из себя ни слова. Смотрю на преданного, любящего Диму пушистого комочка, и внутренняя броня разлетается в пух и прах.

Плотину прорывает, душераздирающий всхлип рассекает пространство комнаты, а долго сдерживаемые эмоции бьют под дых, заставляя сгорбиться и мощным водопадом выпуская на волю все чувства.

И нет… Главной эмоцией, вырывающейся из меня с новым громким всхлипом, является вовсе не вина, не грусть и даже не скорбь, а, сука, ярость!

На себя – за то, что не смогла догадаться обо всем сразу же. Но еще больше на Диму.

О да… Я не думала, что в сложившейся ситуации буду способна на такую сильную злость, но я удивила саму себя. Я неудержима зла на Титова, несмотря на то что морально умираю от осознания всего, что ему пришлось прожить в том чертовом гараже, на отшибе заброшенного западного порта, в котором его обнаружили люди Влада.

Обнаружили и, можно сказать, достали с того света. По словам врачей, пульс едва прощупывался, и это уже можно было назвать чудом. Ведь в тех условиях, в которых Дима пробыл четверо суток без еды и воды, выжить было практически невозможно.

Но мой муж выжил.

Он справился.

Он выдержал.

А потом просто взял и приказал ни за что не подпускать меня к себе.

Вот такая чудная история.

Узнав, что он выжил, я жаждала ракетой полететь к нему, где бы он ни был, чтобы увидеть, побыть рядом, поддержать и помочь на всех стадиях восстановления, но ему ничего этого не надо. Дима не хочет меня видеть. Слышать, впрочем, тоже. И сообщать о том, как он себя чувствует и где находится, не планирует даже по телефону, и я ничего не могу с этим поделать, хотя пыталась. Несколько раз. Говорила с Владом, упрашивала его поступить наперекор словам Димы и отвезти меня к нему. Но увы, уговоры не принесли никаких результатов. Побег бы тоже не принес ничего, кроме усиления надзора надо мной, поэтому мне пришлось сдаться, принять факт, что Диме нужно время без меня, и злиться… злиться… злиться… и, разумеется, винить себя.