Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 235 – Тори Майрон

Молчу, впитывая в себя информацию и пазл за пазлом складываю в уме ясную картинку мотивов и действий Ангела.

Дурочка. Влюбленная, безмозглая дурочка, которая непонятно на что надеялась и самой себе подписала смертный приговор. Ведь долго размышлять не надо, чтобы догадаться, кто именно решил убрать ее. Удивительно, что они позволили ей прожить так долго, а не ликвидировали сразу же, как она подкинула Каролине видео.

— Они убили ее, – озвучиваю свои выводы вслух, и Давид кивает.

— Да. Они убили и ее, и ребенка, который был хрен пойми чьим, – с горькой усмешкой произносит брат, утраивая во мне чувство жалости к нему. – Теперь я не уверен, что он был моим. И, к счастью, никогда не узнаю.

Не имею понятия, что сказать. Кажется, все слова неуместны в данном случае. Просто смотрю на изувеченное лицо Давида и тусклые глаза до тех пор, пока его губы не растягиваются в улыбке, будто брата что-то развеселило.

— Что такое? – захлебываясь жарким воздухом, интересуюсь я.

— Ничего, просто смешно.

— Что именно?

Давид недолго молчит, прикрывая глаза, и с той же странной улыбкой произносит:

— Смешно, что я все равно продолжаю любить эту суку ничуть не меньше, чем раньше, – веселый тон нисколько не скрывает отчаяние Давида, скручивающее мне всю область диафрагмы.

Я снова не знаю, что сказать, чтобы облегчить его состояние, поэтому решаю промолчать, ловя себя на мысли, что касаемо женщин мы с Давидом чертовски похожи.

Я тоже не способен изменить свое отношение к Каролине, что бы она ни творила. И минувшие несколько месяцев наглядно доказали это.

А если она переспит с близнецом, мое отношение к ней тоже совсем не изменится?

Непроизвольный хриплый стон вибрирует в горле, лютая ярость кислотой растекается по организму. Но я держусь. Молчу. Дышу. Тяжело. Надсадно. Опускаю голову и закрываю глаза, заклиная себя не думать сейчас ни о чем, кроме желания выжить и выбраться отсюда. И вроде вскоре получается. Бессонная ночь сказывается, мысли приглушаются, а силы покидают меня, наконец отключая мой мозг на неопределенное количество времени.

Просыпаюсь от ноющей боли во всем теле и рези в пересохшем горле. Глубоко вдыхаю, но душный воздух, с примесью мочи и пота, не насыщает легкие. Лишь обжигает их, зарождая желание закашляться и проблеваться. Приложив немалые усилия, сдерживаю рвотный порыв и открываю слипшиеся веки.

Я все в той же комнате. Тут все так же жарко. И все так же пахнет безысходностью. Но стоит увидеть Давида, и облегченный выдох выбирается из горла.

— Сколько я проспал? – хрипло спрашиваю я, морщась от яркого света лампы.

— Не знаю, – еще тише отвечает брат, глядя в одну точку.

Его лицо влажное и смертельно бледное – вижу это даже сквозь подтеки крови. Рубашка под пиджаком, который он не может снять из-за прикованных рук, насквозь мокрая. Весь его вид говорит о том, что Давиду плохо куда больше, чем мне. И, сука, я снова готов заорать на всю комнату от ощущения беспомощности и осознания грядущей беды.

— Держись, Давид… Нужно потерпеть. Нас обязательно найдут, – повторяю я тихо, но требовательно. – Слышишь? Нас скоро найдут. Ты только не сдавайся, ладно?

— Помнишь, как мы в детстве играли в Робина Гуда? – внезапно спрашивает он, продолжая смотреть прямо перед собой потухшим взглядом. – Помнишь, как мы пытались обокрасть Верхова, но нас поймали с поличным?