Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 237 – Тори Майрон

Но я не смог.

Это невозможно, когда у тебя перед носом умирает твой брат, не разрывая с тобой зрительного контакта. Это невозможно, когда видишь, как в глазах человека, с которым вырос бок о бок, потухает жизнь. Это невозможно, когда понимаешь, что теперь ты остался один на один с окровавленным, бездыханным трупом, а там… за пределами этого жаркого ада моя конченая копия обманывает и использует мою жену.

Я ору, оглушаю себя своими же криками, проклинаю ублюдка, который все это натворил, еще сильнее раздираю горло и теряю последние силы. Отключаюсь. Просыпаюсь. Вижу мертвого Давида с открытыми стеклянными глазами. Опять кричу, надеясь, что, возможно, случится чудо и кто-то услышит мои крики. А когда сил не остается, хриплю, стуча цепями, пытаясь вырваться или хотя бы создать шум. Но никто не слышит. Никто не приходит. Я продолжаю задыхаться в духоте, медленно умирая от обезвоживания. Мучаюсь от жажды, жары и голода. Блюю желчью от жуткого смрада разлагающегося тела. Опять теряю сознание. Просыпаюсь. И так по кругу. Снова и снова. Снова и снова. Кажется, бесконечно.

И всю эту невыносимую бесконечность я не перестаю думать о моей девочке, вспоминая ее запах и представляя перед собой ее красивое лицо с дерзкими глазами и рыжими волосами.

Моя вздорная бестия. Строптивая и вечно недовольная ведьма.

Моя одержимость и спасение.

Мой смысл.

Только мысли о ней заставляют меня продолжать бороться до последнего, несмотря ни на что. Только желание увидеть ее врубает внутри меня какие-то немыслимые резервы сил, которые уберегают меня от смерти.

День? Два? Три? Может, и меньше…

В этой коробке невозможно уследить за счетом времени. Вполне возможно, что каждый проведенный тут час воспринимается за пять, но я продолжаю бороться за жизнь и ждать.

До последнего.

Клянусь, я жду до последнего.

А потом в этом адском душном пекле, пропахшим рвотой, испражнениями и гнилым трупом моего брата, я начинаю ощущать холод – промозглый, нестерпимый, предсмертный.

Именно в этот леденящий момент я и понимаю, что не справлюсь. Сил больше не осталось.

Пришел мой конец. А вместе с ним и конец всей династии Титовых.

Каролина

Где-то слышала, что слезы – безмолвный язык горя, на котором говорит только сердце, когда слова больше не могут передать всю силу боли. Но кто мне ответит, как быть, если даже слезы не способны рассказать миру о том, что творится в моей душе, пока я стою на кладбище и, словно безжизненная кукла, смотрю, как могилу засыпают землей.

Снова.

Черная одежда, толпа скорбящих людей, яркий, раздражающий свет солнца, проступающий сквозь ветви деревьев, и запах земли, свечей и цветов, которыми совсем скоро покроют место захоронения, находящееся на том же самом участке, где буквально неделю назад похоронили Ангелину и похитили Диму с Давидом.

И вот к чему это все привело…

К смерти.

Прикрываю глаза, приказывая себе даже в уме не произносить это слово, но не выходит. Кажется, оно жестяными нитками вшилось в мозг вместе с фамилией «Титов». Ее то и дело произносит кто-то из окружающих меня людей, а еще она написана на лентах, повязанных на похоронных венках.

Она везде и повсюду.

Невыносимо слышать, видеть, осознавать, что… Нет! Даже произносить это не хочу и не могу, иначе свалюсь на колени и начну выть прямо на глазах у сливок общества. Ни за что не позволю им увидеть себя сломленной и разбитой в щепки. Они не увидят истинную степень моей боли. Никто. И члены моей семьи тоже.