Книга О чем плачут мужчины, страница 54 – Лидия Давыдова

Произошло то, чего опасался сам Андреа.

Микеле настолько остохренела жизнь со Стефанией, что он взял и на полной скорости ухнул на машине с утёса.

Нора открыла дверь и молча впустила Андреа с Ритой в дом. В гостиной уже сидели Джованни с Франческой. Они все поздоровались, Нора предложила кофе Франческе, и они ушли на кухню.

Симоне остался с друзьями в гостиной, он дал ребятам по пиву, они вышли на террасу и молча уселись на диван, составленный из деревянных ящиков. Не сговариваясь, все они были одеты одинаково: в чёрные рубашки и чёрные джинсы. Только Джованни, как всегда, выделился, надев полноценный серьёзный костюм.

Нарушил молчание Андреа:

— Это, конечно, полная хуйня, делать поминки, когда ещё не нашли… ну…

Симоне понял, что Андреа не хотел произносить слово «тело».

— Слушайте, – вздохнул Джованни, – думаете, это правда, ну, это всё как-то связано с детством Микеле?

Симоне обхватил голову руками. Мать Микеле погибла в бытовой ссоре, отец «нечаянно» задел её ножом. Они никогда об этом не говорили, они просто знали. Друзья выросли в одном дворе, ходили в одну школу, все они знали, но, став взрослыми, никогда не вспоминали об этой трагедии, чтобы не травмировать Микеле. Но теперь, со всеми этими событиями и теми словами, что произнёс Микеле после ритуала, возможно, всё это и правда означает то, что вся эта история с матерью повлияла на Микеле больше, чем казалось. Но при чём тут авария и зачем убивать себя?

— Почему Микеле не рассказывал нам, что ему было до такой степени плохо? Он говорил тебе? – обратился Джованни к Андреа, но тот просто тяжело вздохнул.

Они все всё видели, но не думали, что грань безысходности, по которой шагал их друг, настолько тонка. Симоне сжал кулаки и стиснул челюсти. Он вспомнил, как Нора в разговоре мельком бросила, что Стефания, по её мнению, использует со своим мужем токсичный тип коммуникации и что их диалоги являются для неё примером того, как не надо делать.

Симоне пропустил это мимо ушей, но сейчас, вспоминая, как каждый раз, когда они приходили к ним в гости, Микеле улыбался, бодрился, а как только они оставались с ним наедине, мрачнел и тихо говорил, что очень устал. Так вот что означало это его «я устал», возможно, он по-настоящему устал жить? Значит, тогда, когда Микеле спрашивал его, хочет ли он пойти с ним в тренажёрный зал, это был крик о помощи? Симоне сказал, у него нет времени.

Получается, у него не нашлось времени для друга? Симоне стиснул челюсти ещё сильней и обхватил свою лысую голову ещё крепче. Вдруг очень захотелось курить.

— Ребята, у кого есть сигареты?

Джованни царственно вынул из кармана сигару.

— Не трать на меня новую, я могу докурить что есть, – возразил Симоне.

Но Джованни уже достал новую, отрезал кончик и, подкурив, протянул её Симоне.

— Помните, как на его день рождения она устроила ему ритуал посвящения в мужчину, как будто она не мужчина. А кто он тогда? – тихо произнёс Симоне.

Он курил и всё думал, думал. Всплывали разные отрывки разговора с Микеле в тот вечер, когда он уехал от Стефании к ним домой. Микеле говорил тогда, что ему всё чаще хочется рыдать. Симоне сказал тогда: «Так а что тебе мешает? Плачь», а Микеле посмотрел на него таким странным взглядом и сказал, что он мужчина и ему нельзя плакать. Симоне считал, что это бред собачий: что же теперь, если ты мужик, тебе нельзя проявлять эмоции? Иногда он думает, что влюбился в Нору, потому что на первом свидании они смотрели вместе «Хатико» и Симоне рыдал, как никогда в жизни. И после этого она захотела с ним пойти на свидание второй раз. «Ты такой чувствительный», – сказала она тогда.