Книга Сделка. Я тебе верю, страница 92 – Рина Беж

Царапину на тачке за свой счет уберу. А ограждение практически не пострадало.

Следующие несколько дней напоминают танцы на пороховой бочке. Будучи в кругу подчиненных, отец рвет и мечет. Явно у него что-то не срастается, и он вымещает злобу на всех вокруг доводя нас до нервного тика.

Но!

Но когда проходят встречи с немцами он сияет, как стоваттная лампочка, излучая бесконечные радушие и позитив. Шутит с Рихтером, делает комплименты его супруге, взявшей на себя все вопросы по устранению языкового барьера между специалистами, плотно общается с Тихомировым по поводу последних спорных моментов в проектной документации. И молчит про Дарью.

Ни слова о ней не говорит и не спрашивает, будто она и не была привлечена к работе изначально, будто она не прячется где-то у Ивана.

А ведь отец точно знает, что Дашка у Тихомирова. Ему об этом при мне какой-то детектив докладывал. Но он, старый паук, молчит и делает вид, что все идет так, как надо. И от меня требует того же.

На все же вопросы лишь отмахивается, не спеша что-то объяснять.

Однако, в воскресенье вечером все меняется.

Родители приглашают нас с Ольгой к себе на ужин. Не знаю почему, но предчувствие дурниной орет, что делать этого не стоит Даже когда уже садимся вчетвером за стол.

Может, потому что мать кажется особенно суетливой, когда лично подает нам с Семеновой стейки из семги с овощами. Может, потому что отец пьет алкоголя больше обычного и то и дело косится на висящие на стене в гостиной большие часы.

Все в этот вечер кажется чрезмерным и неправильным... но сияющая Ольга, весело смеющаяся и обсуждающая с моей матерью, что и как она планирует сделать в детской, своим щебетом вносит хоть какое-то оживление.

Ненадолго.

— ОЙ, что-то мне плохо, — вдруг охает она, прерываясь на половине фразы, и скрючивается, сшибая со стола чашку с чаем и хватаясь за живот. — Больно, больно, больно... Ярик помоги!

Подскакиваю к ней, помогаю встать и отойти к дивану, где ей может быть удобнее. И впервые испытываю дикий страх не за себя, а за другого человека, когда замечаю, что светло-серое платье Семеновой начинает быстро пропитываться кровью.

Твою мать.

Ребенок! Мой ребенок.

Когда к мужикам приходит осознание отцовства? У всех случается явно по-разному.

Меня этим накрывает именно теперь.

— Скорая сейчас будет, — сквозь собственную панику и всхлипывания Ольги слышу спокойный голос отца.

А ведь об этом еще даже никто не успел заикнуться. Когда он успел вызвать? И где телефон? Его же в руках отца не было.

Однако все мысли уходят прочь, потому что слышу звук сирены приближающейся скорой.

— Ярик... Ярик... наш малыш.

— Его спасут, Оль. Вас спасут. Не нервничай только, — убеждаю ее и себя, забывая обо всем и обо всех.

Подхватываю ее на руки и быстрым шагом устремляюсь к выходу.

Дальше — носилки, врачи, Семенова, не отпускающая ни на секунду мою руку, мои ей заверения, что всё будет хорошо, гонка по бесконечной вечерней трассе и часы ожидания в приемном покое с то и дело замирающим сердцем.

— Не волнуйтесь так, папаша, мы семимесячных малышей уже десятки раз спасали,

— пытается приободрить меня безымянная медсестра.

— У нас нет семи месяцев. Шесть и три недели, — бубню под нос, пялясь в стену напротив.

Ольга только в обед от этом говорила. Вот не думал, а, оказывается, в памяти и такая информация отложилась.