Книга Сделка. Я тебе верю, страница 93 – Рина Беж

Как и другая. Что беременность протекает отлично. Все в норме. Никаких показаний к госпитализации нет.

Так с какого хрена ей так резко стало плохо?

Ответ вытрясаю из отца под утро, когда акушерка убеждает меня, что роды прошли пусть и стремительно, но и мать, и дитя выжили и чувствуют себя относительно стабильно.

Ворвавшись в дом, пролетаю мимо матери, заламывающей руки и утирающей слезы в гостиной, где так и остался стоять накрытым стол, и врываюсь в кабинет отца.

— Ты Это сделал ты! — рычу, бросаясь к нему и дергая за ворот белоснежной рубахи. — Урод! Ты чуть не убил моего ребенка и его мать.

— Ну не убил же, — пьяно усмехнувшись, заявляет отец. — Зато помог нам всем стать очень богатыми.

Богатыми.

Богатыми, черт подери! Вот что его реально волнует.

Не живые люди. Не собственный внук. Деньги.

Становится жутко. И мерзко. И отвратительно до тошноты. Он даже от обвинений не отказывается, считая их... нормальными.

Ни капли сожаления, что едва не взял грех на душу.

— Как ты можешь такое говорить? — отталкиваю его от себя назад в кресло.

Противно.

— Могу, — бычит, глядя красными глазами мне в лицо. — Могу! Ты — маменькин сынок, ни хрена в этой жизни не понимаешь. И без мня ничего бы не добился. Все дал тебе я. И деньги, на которые ты припеваючи живешь, тоже мои. А теперь их будет еще больше. Так что скажи за это спасибо!

— Спасибо за то, что спровоцировал роды? — А хоть бы и так, — откидывается в кресле, чувствуя себя до отвращения важным. — Ты же ничего не знаешь. Думаешь, всё простенько? Ан нет. Уже пять лет, как контрольный пакет акций «Эталон-Н» принадлежит не нам, а Дашке..

— В смысле?

Хмурюсь. Дохожу до кресла и буквально падаю в него, устремляя внимательный взгляд на отца.

— Неудачно вложился, — фыркает Лев Семенович, делая очередной глоток коньяка.

— Прогорел я лихо и стал должен очень влиятельным людям. Слишком много должен. И срок был минимальный. Вот Андрей Вукалов и выкупил мой долг в зачет акций. По дружбе.

— Так ты поэтому так стремился нас с Дашей свести? — улавливаю логику.

— Именно, — приподнимает бокал, мне салютуя. — Чтобы деньги остались в семье.

Сглатываю.

— А авария? Три года назад.

— Андрей к старости стал мягкотелым. Дочь, несчастную с тобой в браке, пожалел.

Захотел для нее развода. И стал готовить концерн к разделу имущества. Я не мог этого допустить.

— Ты его убил.

Качаю головой, видя перед собой не отца. Монстра.

— Я сохранял тебе семью. Ты ж по этой девке всегда с ума сходил, — усмехается, разводя руками. — Изменял, а все равно к ней несся, как пес преданный.

Твою ж маты!

— А о Даше ты вообще не думал?

— Даша... Даша... - передразнивает, кривя губы. — Как сосунок вокруг нее! А она хитрая сучка! Никогда тебя не любила. Всегда была себе на уме. Даже теперь умудрилась выпутаться из моих ловушек, в которые я ее загнал. Раньше времени выпуталась. Хотя я знаю, как. Ей Тихомиров помог. Но ничего, этот сукин сын все равно сыграет мне на руку. Теперь осталось недолго.

— Что ты имеешь ввиду? — выпытываю.

Но отец не отвечает на вопрос. Вместо этого говорит иное.

— А Андрюшка Вукалов был не прост. Ой, как не прост. Чувствовал шельмец, что я что-нибудь придумаю, чтобы свое вернуть, вот и обезопасил дочурку. Изгалился с условиями. До двадцати пяти лет она не имеет право продавать, дарить или как-то иначе отчуждать принадлежащие ей акции концерна. И если с ней что-то до этого возраста случится — все имущество переходит благотворительным фондам.