Книга Сделка. Я тебе верю, страница 27 – Рина Беж

Медленно проводит языком по нижней губе, рассматривая меня, как бабочку под микроскопом, и расслабленно потирает руки.

— Трудностей нет, но тебе, Дарья, пора вливаться в совместную работу, чтобы быть в курсе всех нюансов и не допускать промашек.

Проглатываю недовольство.

— Хорошо. Буду готова.

— Не сомневаюсь, — бормочет мужчина, пока я мысленно прощаюсь с прогулкой по аллее, которую намечала на время обеда, а затем, как умеет только он, вновь заставляет напрячься. — А теперь поговорим о твоей подписи на документах.

ДАРЬЯ

— Про какие конкретно документы идет речь? — настораживаюсь.

С этим хитрожопым пауком постоянно нужно держать ухо востро.

— Ничего особенного, — лениво оповещает свекор. — Обычное предварительное соглашение о сотрудничестве и намерениях.

— С кем именно?

— С немцами, естественно.

Шаталов откидывается на спинку огромного кожаного кресла и, уперев локти в отполированную до блеска поверхность стола, стыкует подушечки пальцев обеих рук.

Засматриваюсь на широкие ладони с короткими, но толстыми «сосисками», даже на вид неприятно мясистыми, на платиновое кольцо-печатку с рубином на мизинце и верчу в голове крохи информации.

С немцами, значит... понятно, только странно.

— Если соглашение о намерениях обычное, разве подписи генерального директора в нем недостаточно?

Внимательно слежу за мимикой Шаталова, поэтому не пропускаю на миг поджавшиеся в недовольстве губы.

Не нравятся ему мои вопросы, а еще больше не нравится, что приходится на них отвечать. Да, и такое бывает — приходится. Ему. Мне. Отвечать.

Деваться-то некуда.

— Эти дотошные заграничные крючкотворцы хотят обезопасить каждый свой шаг и требуют подписи всех членов совета директоров, — поясняет ворчливо.

Угу.

— Так раз всех членов... — тяну, делая вид, что размышляю, — получается, будет внеочередной созыв?

— Нет

— Почему?

Теперь Шаталов уже даже не скрывает недовольства, сверкая из-под густых кустистых бровей желчным взглядом.

— Он уже был, — кидает через губу. — На прошлой неделе.

Улыбаюсь, давя желание поцокать языком.

Ничего нового. Провернули всё втихую. как обычно. И меня позвать не удосужились... тоже как обычно.

С одной стороны, конечно, правильно. Зачем рисковать? Вдруг я, набравшись смелости, воспротивлюсь решению «папочки» и начну полоскать «добрую» фамилию, которую мне щедро навязали.

Но с другой... неужели у Шаталова есть компромат на всех совладельцев концерна, коли все они молчат, и никто из них не подумал поинтересоваться: почему за последние два года, которые не нахожусь в клинике, я ни разу не присутствовала ни на одном совете директоров?

Почему подписываю все документы постфактум?

Почесав верхними зубами нижнюю губу, решаю дернуть тигра за усы.

— Лев Семенович, напомните-ка мне, пожалуйста: а в этот раз отсутствовала я по причине того, что...? — приподнимаю брови, намекая на продолжение.

— Болела, — цедит он сквозь зубы

— Очень сильно, наверное, болела? — не могу не уточнить.

— Именно так. Пластом лежала, — припечатывает каждым словом.

— Ага-ага, — киваю и мысленно потираю ладошки, — значит, в протоколе и в соглашении проставлены подписи всех членов совета, за исключением моей?

Кажется, еще минута, и у Шаталова пар из ушей повалит:

— Вер-р-рно.

— Замечательно, — широко улыбаюсь,