Книга Внимание! Мы ищем маму, страница 67 – Милана Лотос

Я чуть не подавился воздухом. Она выглядела... преображённой. Ни намёка на ту исхудавшую, истеричную женщину с ножом. Перед судом сидела ухоженная, спокойная женщина в строгом элегантном костюме, с аккуратной причёской и почти незаметным макияжем. Но самое страшное были её глаза. В них не было прежнего циничного блеска. В них была глубокая, искренняя печаль и что-то похожее на надежду.

Она и сама поверила в эту роль, — пронзило меня. Пешка, которой внушили, что она королева.

Их адвокат начал с представления «новой» Марии Анатольевны. Он говорил о тяжёлой болезни, о пути к исцелению, о материнской тоске и о желании искупить вину. Когда слово дали Маше, её голос дрожал, но не от истерики, а от сдерживаемых эмоций.

— Я... я была плохой матерью, — начала она, и её взгляд упал на сложенные руки. — Я сбежала от своих проблем, бросив самое дорогое. Но болезнь... она дала мне время подумать. Переосмыслить всё. Я прошла долгий курс реабилитации. И я готова бороться. Бороться за право снова быть матерью для своих сыновей. Я люблю их... — её голос сорвался, и она искренне, по-настоящему, расплакалась.

Судья смотрел на неё с нескрываемым сочувствием. И я понимал — спектакль был выстроен безупречно.

Затем настал наш черёд выслушивать удары. Адвокат противной стороны с лёгкостью жонглёра принялся разбивать мою репутацию.

— А теперь давайте посмотрим на отца, — его голос стал сладким, как сироп. — Господин Проскуров, человек, мягко говоря, неуравновешенный. У нас есть показания его коллег о вспышках гнева, о неадекватном поведении после разрыва контракта...

Я стиснул зубы. Марат что-то записывал. Это была ложь. Но она звучала убедительно.

И тут прозвучал главный удар.

— Ваша честь, мы вызываем следующего свидетеля. Участковый уполномоченный посёлка Дальний, откуда господин Проскуров забрал детей.

В зал вошел знакомый мне мужчина в форме. Тот самый участковый, с которым я общался в деревне.

— Свидетель, опишите, в каком состоянии находились дети на момент их изъятия? — невозмутимо спросил адвокат.

Участковый, не глядя на меня, чеканил:

— Дети были истощены, с признаками авитаминоза. Жильё находилось в антисанитарном состоянии. В ходе беседы с местными жителями выяснилось, что глава семьи, то есть господин Проскуров, навещал их крайне редко, материальной помощи практически не оказывал, интереса к их судьбе не проявлял.

Воздух вырвался из моих лёгких, словно от удара в солнечное сплетение. Это была полуправда, вывернутая наизнанку. Да, они были в плохом состоянии, но я не знал!

Ничего не знал о детях.

Слова участкового легли в зале мёртвым, неоспоримым грузом. Я видел, как судья смотрит на меня теперь — не как на защитника, а как на нерадивого отца, вдруг решившего поиграть в семью.

В глазах Маши, полных слёз, я поймал мимолётную искорку чего-то твёрдого. Триумфа? Исполненного долга? Она была пешкой, но в этот момент она чувствовала себя королевой, поставившей мат.

И в эту секунду я понял: настало наше время. Марат медленно поднялся, поправил галстук и обратился к суду. Его голос был спокоен и неумолим.

— Ваша честь, у стороны защиты есть несколько вопросов к сложившейся картине. И кое-какие... уточняющие доказательства.

— Господин участковый, — начал он. — Вы утверждаете, что мой доверитель «не интересовался судьбой детей». А известно ли вам, когда именно господин Проскуров узнал о существовании сыновей?