Книга Внимание! Мы ищем маму, страница 66 – Милана Лотос

Детская. Двухъярусная кровать, собранная нами в ту самую сумасшедшую ночь. Полки с игрушками, не разбросанными, а аккуратно расставленными. Школьный уголок Стёпы с новыми учебниками и карандашами.

Кухня. Чистота, запах свежесваренной каши. Холодильник, забитый продуктами. На столе стоят фрукты.

Гостиная. Следов вчерашнего хаоса не осталось и в помине.

Но самое главное — это были дети. Тёма, при виде незнакомых тёть, спрятался за Настю, но выглядел он ухоженным, в чистой пижамке, с розовыми щеками. Стёпа, услышав голоса, вышел из комнаты и несмело, но чётко поздоровался.

Татьяна Ивановна остановилась перед ним.

— Степан, я могу с тобой поговорить?

Стёпа кивнул, широко раскрыв глаза.

— Тебе тут нравится жить?

— Да, — он кивнул увереннее. — У меня своя кровать. И папа дома. И тётя Настя готовит вкусно.

— А что вкусного?

— Суп с фликадельками, — без раздумий выдал Тёма, выглянув из-за Насти.

Татьяна Ивановна улыбнулась. Потом её взгляд упал на меня.

— Андрей Игнатьевич, я должна признаться, мы получили анонимный звонок. На вас жаловались. Говорили, что дети живут в антисанитарии, голодают, что вы... эм… как бы… не совсем справляетесь.

Я лишь молча кивнул, давая ей продолжать.

— Но то, что я вижу, — она обвела взглядом чистую, уютную квартиру, сытых и спокойных детей, Настю, которая стояла не как гостья, а как часть этого дома, — это говорит об обратном. Дети ухожены, накормлены, у них есть своё пространство, они не выглядят запуганными. Это хорошие условия.

Она открыла свой портфель и достала бланк.

— Я составлю акт обследования условий жизни несовершеннолетних. И выдам вам предварительное заключение. На основании визуального осмотра и беседы с детьми, препятствий для проживания детей с отцом не усматривается. Окончательное решение остается за судом, но этот документ будет иметь вес.

Она протянула мне лист бумаги с печатью. В глазах у меня поплыло. Эта простая справка в тот момент была дороже любой адвокатской уловки. Это был факт. Осязаемый и неоспоримый.

Проводив опеку, я обернулся к Насте и Марату. В горле стоял ком.

— Видите? — мои губы дрогнули. — Они стреляют символами и ложью. А мы... мы просто живём. И этого оказывается достаточно.

Я посмотрел на справку, а затем на выброшенные в мусорное ведро розы. Контраст был оглушительным. Одна сторона посылала угрозы, спрятанные в цветах. Другая — получала официальные документы, подтверждающие право быть семьёй.

— Теперь, — я твёрдо посмотрел на Марата, — мы идём в суд. И у нас есть не только нападение, истерики и незаконные визиты. У нас есть вот это. — Я поднял справку. — Подтверждение того, что здесь, в этих стенах, моим детям хорошо.

— Теперь, — я твёрдо посмотрел на Марата, — мы идём в суд. И у нас есть не только нападение, истерики и незаконные визиты. У нас есть вот это. — Я поднял справку. — Подтверждение того, что здесь, в этих стенах, моим детям хорошо.

Зал суда встретил нас гулкой, давящей тишиной. Стеклянные стены, строгие лица приставов, запах старого дерева и страха. Мы с Маратом заняли свои места. Настя осталась в коридоре с детьми — я не хотел, чтобы они видели этот цирк.

И вот они вошли.

Игнатенко с самодовольной ухмылкой, его адвокат — господин с бархатным голосом и холодными глазами — и... Маша.