Книга Внимание! Мы ищем маму, страница 70 – Милана Лотос

Она посмотрела на меня, и в её взгляде была вся боль несостоявшейся любви

— Я любила тебя, Андрей. Сильнее, чем можно любить. И когда ты выбрал их... я возненавидела тебя. Но ненавидеть оказалось больнее, чем любить. Гораздо больнее.

Она положила документы на стол перед судьёй, и этот жест был похож на возложение цветов на собственную могилу:

— Всё это время я была соучастницей, наблюдая со стороны, как разворачивается эта трагедия. Но сегодня я выбираю сторону тех, кто не боится говорить правду. Даже если эта правда уничтожит мою собственную семью. Даже если я больше никогда не смогу посмотреть в глаза отцу.

Судья медленно поднял документы. Его пальцы бережно перелистывали страницы, словно он понимал, какую цену заплатила эта женщина за правду.

— На основании представленных доказательств, суд приостанавливает слушание по делу об опеке и направляет все материалы в прокуратуру для возбуждения уголовного дела.

Когда молоток грохнул, Роза стояла неподвижно, словно невинный приговорённый, ждущий своей участи. Она принесла в жертву отца, карьеру, всё что у неё было... чтобы дать мне шанс сохранить моих детей.

И в её глазах я наконец увидел не обиду, не месть, а страшную, всепоглощающую правду: некоторые любят так сильно, что способны уничтожить самих себя, лишь бы тот, кого они любят, был счастлив.

Даже если это счастье — с другой. Даже если цена этому счастью — их собственная сломанная жизнь.

Спустя неделю после судебного заседания, когда пыль начала понемногу оседать, а в прокуратуре завелось дело против Орлова, Игнатенко и Пономарёва, я, наконец, смог выдохнуть.

Ненадолго.

— Всё, собираемся, — объявил я своим мальчишкам как-то днем, когда пораньше приехал с работы. Детский сад для Тёмы пока не нашелся, а вот Стёпу принимали в первый класс на следующей неделе.

Ребята сидели в комнате и рисовали акварельными красками. Их лица и руки были измазаны яркими пятнами, а на столе и листах виднелись следы ладошек.

— Пап, а мы куда? — спросил Стёпа, стараясь казаться взрослым, но не скрывая любопытства.

— К тёте Насте. По важному делу, — ответил я, и сам поймал себя на улыбке, глядя на их перепачканные лица.

Мы заехали по дороге в цветочный магазин. Я выбрал не розы — они теперь навсегда были для меня испорчены — а пышные, кремовые пионы. Их нежный, сладковатый аромат наполнял машину, и Тёма счастливо чихал, уткнувшись носом в букет, оставляя на лепестках следы от липких пальцев, которые так и не отмылись.

Когда я затормозил у её дома, сердце забилось сильнее, чем перед любым задержанием преступников в прошлой жизни. Ладони вдруг стали влажными.

— Так, пацаны, помните план? — я обернулся к ним, поправляя галстук, который почему-то вдруг стал душить.

— Ага! — хором ответили они, и в их глазах горели огоньки предвкушения. Стёпа торжественно погладил карман своих нарядных брюк, проверяя, на месте ли кольцо.

Мы поднялись на её этаж. И стоя у двери, почувствовал, как из-за двери потянулся сладкий, согревающий душу запах — пахло ванилью и свежеиспеченным печеньем.

Я улыбнулся про себя: она дома.

Нажал на кнопку звонка и откашлялся. Внутри все дрожало, и я понимал, что трясусь как мальчишка.

Я поставил Тёму перед дверью — он держал в руках маленькую, аккуратно свёрнутую бумажку, которую мы вместе писали сегодня утром. Стёпа встал рядом, положив руку ему на плечо для моральной поддержки, стараясь выглядеть серьёзным и ответственным.