Книга Внимание! Мы ищем маму, страница 72 – Милана Лотос

Настя закрыла рот ладонью.

Слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые следы, но это были слёзы безудержного, чистого счастья.

— Да, — выдохнула Настя, и это было похоже на молитву, на самый искренний обет. Голос её звенел от сдерживаемых эмоций. — О да, конечно, да!

Она протянула мне дрожащую руку, и я, с трудом справляясь с собственной дрожью, надел кольцо. Оно идеально село на её палец. В этот момент Стёпа не выдержал и бросился обнимать её, прижимаясь щекой к её плечу.

— Мама! — крикнул он, и это слово, звонкое и чистое, прозвучало как окончательный приговор нашему одиночеству, как гимн новой жизни.

— Мамочка! — вторил Тёма, присоединяясь к брату, обнимая её за шею и оставляя на платье следы от ванильного печенья.

Мы стояли вчетвером на берегу пруда, а утки, словно одобряя наше решение, тихо покрякивали. Аплодисментов не было — их заменяло щебетание вечерних птиц и шелест листьев. Я видел только её. Её сияющие глаза, её улыбку, её руку в моей, украшенную обещанием нашего общего будущего.

Я смотрел в глаза Насти и видел в них отражение нашего завтра — не идеального, не лёгкого, но нашего. Наполненного утренней суетой, школьными проектами, детским смехом и тихими вечерами.

И понимал, что это всего лишь начало.

Самое красивое, самое долгожданное начало из всех возможных.

Спустя год

Мы неспешно прогуливались по осеннему парку, толкая коляску с нашей спящей Софийкой. Воздух был густым и прозрачным, пах дымом из труб, сладкой ватой и влажной землей после недавнего дождя. Солнце, уже нежаркое, золотило макушки деревьев и отражалось в лужах.

— Смотри, — тихо сказала Настя, указывая на алую гроздь рябины, с которой на тротуар падали яркие капли. — Совсем как в прошлом году. Помнишь? Ты тогда был бледный, как этот парапет, и руки у тебя тряслись, когда ты кольцо доставал. А сейчас вон как лихо коляску рулишь, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Ну, я же профессионал, — пожал я плечами, стараясь сохранить серьёзность, но внутри расплываясь в глупой улыбке. — Отец троих детей, между прочим. Могу коляску толкать, кашу варить с закрытыми глазами и находить потерянные носки по запаху.

— Особенно носки, — фыркнула она, и от её смеха по коже пробежали приятные мурашки. — Вчера Стёпин искали всем миром полчаса. Я уже думала, домовой утащил. А он, оказывается, на торшере висел, с абажура свешивался.

— Это он, наверное, архитектурный эксперимент ставил, — не смог я удержаться от смеха. — Освещение комнаты с помощью носка. Будущее за этим.

Настя рассмеялась, и этот звонкий, чистый звук слился с шуршанием листьев под ногами и криками ворон. Я поймал себя на мысли, что готов слушать этот смех вечно.

— Кстати, завтра к тебе Мария приезжает, — напомнила она, поправляя розовый конверт дочки и нежно проводя пальцем по её пухлой щёчке. — Не забудь.

— Не забуду. Стёпа уже новую книжку про мосты отложил, чтобы показать. А Тёма, кажется, её последний рисунок на стену в прихожей приклеил. Скотчем. Основательно.

— Я видела. Рисунок хороший, ракета какая-то, — она вздохнула, но в глазах у неё играли смешинки. — Тебе до сих пор тяжело её видеть?

Я какое-то время смотрел на убегающую вперёд аллею, на играющих вдалеке детей, чувствуя привычный, но уже не острый, комок в горле.