Книга Внимание! Мы ищем маму, страница 57 – Милана Лотос

— Скоро узнаем. Я веду своё расследование. И, кажется, я вышел на того, кто стоял за всей этой канителью с опекой, давлением на тебя через контракты и, возможно, даже с тем, что твоя Маша так вовремя «съехала с катушек». Игнатенко — мелкая сошка. Шестерёнка. За ним стоит кто-то другой. Кто-то, кому ты, видимо, встал поперёк горла ещё в больнице. Или даже раньше. Связи, деньги, власть.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я смотрел на Костю, и кусок за куском в голове складывалась жуткая картина. Слишком много совпадений. Слишком точечные удары.

— Ты знаешь имя? — тихо спросил я.

— Пока нет. Только тень. Но я близок. Готовься, брат. Буря, которую ты пережил — это был всего лишь лёгкий шторм. Настоящий ураган ещё впереди.

Костя тяжело поднялся.

— А мне пора. Глаза слипаются. Вы тут с сестрой разберитесь, а я пойду посплю пару часов, — он кивнул нам, по-дружески хлопнул меня по плечу и направился к выходу.

Дверь за ним закрылась, и мы остались с Настей наедине. Гул города за окном казался таким далёким.

— Прости, что я так... тогда... - начала она, глядя на свои руки.

— Не ты должна извиняться, — я перебил её, встал и подошёл к ней. — Это я втащил тебя в свой ад. И эти слова Маши... она больна, Насть. Она не в себе. Я никогда...

— Я знаю, — она подняла на меня глаза, и в них не было ни капли сомнения. — Я просто испугалась. За тебя. За детей. Всё это выглядело так... безнадёжно.

Я прикоснулся к её щеке, провёл пальцем по её губам, которые так хотел расцеловать всего пару часов назад.

— А это свидание? — не удержался я. — Ты ведь сказала, что у тебя сегодня вечером было свидание.

Настя смущённо улыбнулась.

— Ревнуешь меня? — загадочно спросила и уперлась ладошками мне в грудь.

— Конечно, ревную. Ты невероятно красивая, и я понимаю, что я не единственный кто…

— Единственный, — прошептала она.

Я наклонился и, наконец, прикоснулся к её губам. Это был не страстный, а скорее долгий, уставший, бесконечно благодарный поцелуй. Поцелуй человека, который, пройдя через кромешную тьму, наконец-то увидел проблеск света. Её губы были мягкими и тёплыми, пахли чаем и чем-то неуловимо родным, домашним. Я чувствовал, как дрожь, не отпускавшая меня с момента того кошмара в прихожей, начинает понемногу отступать, растворяясь в этом простом, исцеляющем прикосновении.

Когда мы разомкнули губы, я, не отпуская её, прижал лоб к её лбу, вдыхая её запах, как утопающий — глоток воздуха.

— Я встречалась с братом. Попросила его встретиться, потому что видела, как ты напряжён, и подозревала, что дело не только в Маше. Хотела узнать, не слышал ли он чего? А он как раз вышел на след и примчался ко мне, чтобы предупредить.

— Понятно. Хорошо, что это был Костян.

Она посмотрела на меня, и в её глазах, таких тёплых и бездонных, заплясали озорные искорки, которых мне так не хватало все эти долгие, тяжёлые дни.

— Кстати, а с кем ты оставил мальчишек?

Она обняла меня за шею, и её прикосновение было одновременно и нежным, и укрепляющим.

Её вопрос врезался в моё сознание, как обухом по голове.

Дети. Стёпка и Бублик.

Словно подкошенный, я отшатнулся от неё.

В ушах зазвенела оглушительная тишина, в которой я с болезненной ясностью услышал собственное, участившееся сердцебиение. Перед глазами проплыло бледное, испуганное лицо Стёпы, его цепкие пальцы, впившиеся в мою футболку. И Аннушка... я оставил их с Аннушкой, своей помощницей, которая и сама была напугана до полусмерти.