Книга Измена. Ты выбрал не меня, страница 78 – Хелен Кир

— Минуту, — бормочет Горицкий. — Сейчас воды.

Не понимаю. Не понимаю!

Как так можно с сыном начать войну? Он же родной человек. Что же за зверь этот Николай Демидов? Почему он настолько не любит своего самого близкого, почему он любит только себя. Даже зверь не бросает дитёныша, даже кукушка подбрасывает яйца в чужое гнездо, в надежде что другие птицы выходят птенцов. Лишь человек так жесток, лишь он позволяет себе глумиться над тем, кого родил. Издевается порой хуже изощренных садистов. Разве допустимо?

— Соболев поможет? — хриплю в пол.

Едва спросив, поднимаю взгляд. Жду, что ответит Горицкий. Жду ответ, будто от него моя жизнь зависит. Будто мне сейчас приговор скажут, буду ли я жить или казнят. По сути, так и есть. Мне невыносима мысль, что Стаса могут закрыть за решетку.

В голове не укладывается никак — за что? За активы? Так пусть забирают.

Еще я не понимаю, почему обладая огромным количеством знакомых мой Демидов не может быстро решить проблему. Это чисто девичий заскок. Я все еще мечтаю, как можно решить проблему по киношному. Быстро и беспроблемно, в стиле Стивена Сигала или Чака Норриса. Угу. Так. Защита дурацкая психологическая, нетерпение и импульсивность являются основными двигателями чудесных почти подростковых мыслей. Только я не Норрис, блин! А жаль.

Есть одно большое «но» в моих хотелках. Я себе даже не представляла на какой высоте летал Стас. Рычаги воздействия доходят до самого Олимпа. Какой бы он всемогущий не был, в одиночку властьимущую свору не раскидать. Слишком много едоков на один кусок. Наверное, так.

— Да. Он надежный. Дед Стаса подсуетился. Такого за деньги не взять. Ради удовольствия мужик работает. Хватка как у бульдога. На, попей, — поднимает за подбородок. — Вот так. Медленнее. Лен, давай на диван. Простынешь, — помогает подняться и я тону в мягких подушках. — Короче, дед Никиту вызвал. Так-то он в России редко бывает.

— Главное, чтобы помог. Не перекупят? Сами ж знаете.

— Поможет. Николай здесь просчитался. Он деда-то почти со счетов списал. А нет! Жив курилка и кровушки еще пустит черной и гнилой.

Я слушаю внимательно-внимательно.

Голос у Горицкого становится глухим и злобным. Говорит так, будто будущей местью упивается. Он бледен, лицо как у восковой куклы, только дьявольски сверкают глаза. От пугающей метаморфозы вздрагиваю.

Кожей ощущаю, что вхожу в больнючее прошлое людей. На интуитивном уровне понимаю, что наша история со Стасом туда корнями уходит. Вот только потщательнее разобраться бы. Понять бы. Страшно и очень любопытно.

Сан Саныч зажимает переносицу, болезненно жмурится.

Копошусь, вытягиваю затекшие ноги. Озвучиваю самое страстное желание на текущую секунду.

— Не получится под залог? Не узнавали?

Как же я боюсь, что не случится такого. Хоть бы насколько его вытащить. Хоть на денечек. Я понимаю, что всего лишь фантазирую. Все понимаю! Но все бы отдала, только бы на минуту легче стало.

— Должен Соболь отзвониться. Вечером узнаем. Правда я не думаю, что выйдет. По мне Стасу сейчас лучше не отсвечивать.

Слова меня пугают. Я не готова к рискам потери. Судя по происходящему в настоящее время трешу, можно ожидать все что угодно. Крепче обхватываю себя руками.

— Сан Саныч.

— Лен, — не открывая глаз, бухает. — Отец я … твой. Может станешь называть меня так?