Книга Измена. Ты выбрал не меня, страница 51 – Хелен Кир

— Нет.

— Стас, не смешно. Подпиши, пожалуйста. Горицкий это сделает. Потом мне все равно к тебе идти, может обойдемся без волокиты?

— Нет.

— Ты не можешь со мной так поступить.

— Почему?

— Зачем я тебе?

— Как минимум здесь отличная зарплата и у тебя большое будущее. Уютный кабинет и как следствие мягкое кресло. Ты заслуживаешь.

Прекрасно. Кто про что, а тут снова денежный вопрос. Ничего что наши судьбы полощет на ветру, как мокрые тряпки.

— Я не сяду в кресло. Если ты об этом. Буду оперировать.

— Лен, иди отдохни. Завтра тяжелый день.

— Жду. Подписывай.

— Сказал нет.

— Не заставляй меня …

— Тоже самое, — предостерегающий взгляд из-под бровей. — Не заставляй!

— Я все равно уйду.

Стас берет мое заявление и нарочито медленно надрывает. От шока распахиваю глаза так широко, что больно. Подрываюсь, вырываю листок. Нет проблем написать новое, но мне нужно именно это выдрать из наглых рук.

Промахиваюсь, потому что очень быстро маневрирует. Бесит, что командует. Бесит, что не дает поступить как нужно именно мне. Злюсь страшно.

Стас сидит в кресле и дергает листок туда-сюда, а мне не ухватить. Ругаюсь, сыплю словами, как потерпевшая. Обидно невозможно. Что за детсад?

— Куда? В консультацию?

— Хоть бы и туда. Чем плохо?

— Всем! Ты первоклассный акушер. Ты обязана быть здесь. А я хочу тебя беречь! Ты не понимаешь отчего я танцы с бубном устраиваю! Может хватит!

— Я тебе ничем не обязана. Приказывать будешь другим. Не надо так со мной.

— Левицкая, — рычит он, — ты мне нужна! Не делай вид, что не понимаешь. Мне впрямую зарядить снаряд, чтобы дошло?

Ну не сволочь? Какой снаряд?

— Нужна как кто?

— Как женщина! Моя женщина! Все? Услышала?

— Знаешь что? Ты меня убить был готов! Тогда! — вырывается главная боль на сегодня.

Мне обидно. Он бросался на меня, как дикарь. Угрожал и злился. Разве можно такое забыть.

— Был готов, — соглашается и громко сглатывает. — Прости. Сожалею. Я очень сожалею, Лена.

— Не забуду, — включается ишачье упрямство. Ненавижу себя за ребячливость, я как капризная противная девочка в песочнице, но меня разрывает от обиды. Колошматит напропалую. — Не прощу. Я же сделала все. Знаешь же!

Мне стыдно и больно, что в такую минуту я вспоминаю о ней. Но не могу. Оно само льется. Все нотки боли вновь прорываются.

— Знаю. Знаю! Меня переклинило. Я хотел, чтобы тебе было больно. Прости меня.

— А я больше не хочу боли. Тебя не хочу! Пусти!

— Что у тебя было с Садчиковым? Ты с ним тогда была! В те дни.

В шоке останавливаюсь. С Садчиковым? Откуда он знает? Он следил? Моя немота принимается за согласие, а я как дура заикаюсь от неожиданности.

— Ничего у нас не было. Что ты несешь?

— Правда? А в кино звал? А в ресторан ходила с ним? Что разве не так?

Нет, ну это за гранью уже. В ярости потрясаю руками и ору.

— Как ты смеешь! Ты сам был ЖЕНАТ! А мне вспоминаешь невинных ухажеров? Да я не спала даже с ним!

Мой крик взрывает Демидова.

Выхватываю взгляд, а там столько всего. Сквозь расфокусированность разлетаются сполохи сожаления и злости. Лицо застывает, губы вновь плотно сжаты. Секунды и оглушающий рык улетает в потолок.

— Да плевал я на них! Иди сюда! Если не понимаешь! Сюда сказал!

Окончательно теряю почву после того, как крепкие руки перехватывают талию, и Демидов насильно сажает на колени. Возмущает еще больше. То, что произошло у меня дома совсем не позволяет ему вести себя безобразно.