Книга Измена. Ты выбрал не меня, страница 49 – Хелен Кир

Я забываю обо всем.

Цель одна — спасти человека.

— Что случилось? — осматриваю пострадавшую аккуратно, но тщательно.

— Упала. Ударилась животом.

— Когда? Когда я спрашиваю?

— Недавно. Сначала ничего, а потом немного кровить начало. А теперь вообще … Больно-о-о!

— Марина, — зову сотрудницу, — подойди. УЗИ быстро. Везите.

Диктую анализы, которые нужно максимально быстро сделать. Пока пациентку увозят, спешу переодеваться. Через короткое время картина ясна. Опасения подтвердились. Будем оперировать. Где же она? Где моя коллега?

— Мария Петровна, прошу Вас ассистировать.

Рассказываю о состоянии женщины и плане действий.

— С удовольствием, посмотрю еще раз как ты работаешь. Сейчас разберемся, — тщательно обрабатывает руки. — Перчатки! Ну-ка поправь удобнее, что ты как неживая, — шикает на медсестру.

Пациентка готова. Бледная, ей страшно. Всей картины произошедшего конечно ей никто не скажет. Падение откликнулось почти трагически. Но мы сделаем все возможное. Надежда есть. Маленькая, но есть.

Думаю справимся. Главное, чтобы Могилевская не заблажила.

Как только подходим к столу показатели начинают резко падать. Я ухожу от эмоций. Полностью сосредотачиваюсь на происходящем. Нужно рисковать. Это необходимо!

— Анестезия местная будет. Держимся. Держимся, моя хорошая. Надо потерпеть.

— Спасите моего ребенка. Пожалуйста, — стонет Могилевская.

— Тихо, — строго смотрю на нее. Обуздываю расползающийся по ней страх. — Сделаем все возможное. Неонатолога вызовите. Скальпель.

— Елена Алексеевна, анестезия не начала действовать. Нервные окончания еще … — отмахиваюсь от тихого голоса.

— Медлить нельзя. Потерпите, — смотрю на пациентку.

Она, зажав губы, кивает.

— Елена Алексеевна, дайте ей время.

— Нет. Следите за давлением лучше. Делаем надрез. Терпи. Еще. Мгм… Так…

Я не слушаю писк Могилевской. Нельзя. Ее жалеть сейчас нельзя. Нужно спасти ребенка. Так … Что мы тут имеем …

Руки летают. С каждой минутой я падаю в процесс операции глубже. Теснее сплетаюсь с ходом и действиями. В голове складываются чистые формулы работы.

На автомате командую, не переставая работать. Терпит. Молодец, терпит.

Отдаю ребенка неонатологу. Писк новорожденного торжественным гимном льется в уши, но я не позволяю себе лишнего проявления.

— Извлекаем плаценту.

Завершив с ней манипуляции, хвалю свою терпеливую пациентку.

— Вы молодец. У вас замечательный малыш. Коллега, работаем. Зажим.

Вытащу. Могилевская у меня еще родит потом. Смогу. Я смогу. И благо все заканчивается хорошо.

— Ты посмотри, — восхищенно тянет Мария Петровна. — И матку сохранила. Еленочка Алексеевна, да ты высшая лига у нас! Поздравляю!

* * *

После тяжелых операций мне всегда хочется выкурить сигарету. Прикол в том, что я не курю.

Каждая моя операция является маленькой победой. Это тот наркотик, что подпитывает и заставляет вновь и вновь идти на работу. Наверное, я довольна собой. То есть не собой, а тем, что делают мои руки. Сегодняшняя очередное доказательство.

Только вот что-то все равно ломается в системе координат. Странная я, непонятная. Уродка и все.

А город живет.

Смотрю вниз на неоновые огни. Отпиваю глоток кофе, что давно остыл. Мечутся машины. Люди встречаются, люди влюбляются, женятся (* отсылка к треку ансамбля Веселые ребята), а у меня и правда со всем этим полная беда. Карма, блин.