Книга Измена. Ты выбрал не меня, страница 34 – Хелен Кир

Она же слишком восприимчива была. Настолько трепетна и подвижна, что страшно было.

— Врешь.

— Смысл?

— Не мог раньше сказать? Ты же видел, что я с ней.

— Я говорил. Разве не так?

— Вуалировал разной хуйней? Прямо нельзя было?

— Я думал, что ты не такой тупой.

— За что ты так со мной?

— Послушай, Стас. Что ты от меня хочешь? Моя работа жрет всю мою жизнь. Я рассчитывал, что ты сразу последуешь рекомендациям и расстанешься с ней. И потом я только вернулся из Штатов.

— Как мне теперь жить? Как ей жить? Ты о ней хотя бы как-то заботился?

— Ах, оставь, — морщится. — Мимолетный эпизод с последующей истерикой. Я что теперь на каждый грех молодости оборачиваться должен. Поступила в вуз и пусть будет благодарна. Все. Решай проблему.

Такие у нас с отцом отношения.

С тех пор тот Стас пропал. На свет появился другой. Хмурый, расчетливый ублюдок, гребущий все под себя. И я бы таким и оставался, если бы не повторная встреча с Левицкой. Моей бабочкой.

Взорвала лед в голове, вырвала снова мое сердце, вспенила все и вернула назад.

— Разве мне может быть сейчас лучше, Стас? — дергается всем телом. — Серьезно?

Атака справедлива. В ответ оправдаться нечем. Молча снимаю полотенце и еще раз иду смочить махровую ткань в ванную. Тщательно увлажняю, попутно бросаю взгляд на свою рожу в зеркало. Аут!

Я совсем разучился контактировать нормально с людьми, особенно с женщинами. Особенно с Левицкой. Аня была исключением, но ее я не любил так, как любил Лену. Там было совсем другое, но стоит ли теперь об этом. И ребенок еще…

Пытаюсь внутренне выстроить разговор, намеренно затягиваю долбанную мойку полотенца. Даю нам с Леной роздых, чтобы она тоже немного в себя пришла. Потому что это не все, что я хочу ей сказать.

Ей плохо, знаю.

Да, сука, мне тоже ни хрена не айс!

Да, поздно. Да! Только сейчас готов сказать. Просто … Был повод не говорить.

Перестаю мучить махрушку, тщательно закручиваю краны и оледеневшими руками толкаю дверь. Лена сидит, спустив ноги на пол. Ее руки лежат на коленях. Вся сгорбленная и потерянная. Острая жалость льется по венам.

Обнять бы.

Крепко обнять, но нельзя.

Подхожу к ней, бросаю мокрую ткань на тумбу. Сесть рядом не вариант, я опускаюсь на колени и беру ее ладошки в руки. Реакции ноль. Она безучастно смотрит в стену. Заебись! Она плавает в липком штопоре, но надо как-то возвращать. Резко нельзя, поэтому просто держу руки в своих, грею.

Нужно ли ей это?

Думаю, нет.

Тактильность меня погубит. От кожи Лены идет еле уловимая вибрация. Она проникает в поверхностный слой. В организме начинаются необратимые процессы.

Закипаю. Загустеваю, будто под кожу желатин расплавленный пустили. И он бурлит, разгоняя стылую черную кровь.

Бессильно касаюсь лбом костяшек ее кисти. Усмешка трогает мои губы. Тут же приходит осознание, что оказывается не разучился улыбаться. Умею еще. Только кому это теперь нужно. Но важно другое, ведь только при ней могу выказывать некоторую долю слабости что тогда, что сейчас. У Левицкой уникальный дар раскапывать во мне давно забытое и тщательно погребенное. С ней я другим становлюсь. И что? Разве это как-то меняет дело?

— Немного успокоилась?

Отстраненно машет головой. Как кукла неживая. Не тороплю. Не спешу. Я понимаю ее.

Я принял и пережил шок тогда, а Лене сейчас приходится. И в очередной раз понимаю, что отчасти сделал правильно. Она бы максимально тяжело приняла информацию.