Книга Измена. Я лучше чем она, страница 5 – Хелен Кир

— Кофе?

— Вредно, — отмахивается она. — Чай.

Разливаю в тончайший фарфор Империал. Пододвинув матери напиток, усаживаюсь напротив. Молчим. Знаю зачем пришла, поэтому готовлюсь заранее к тяжелому разговору.

Мать словно с вручения Оскара явилась. Безукоризненная. В свои сорок пять выглядит отменно. Утонченная, женственная, очаровательная. Всю жизнь идет по головам ради достижения цели. Остановить ее сродни встать поперек стихии. Сметет и не заметит. Она вообще кроме своего окружения снобов не хочет замечать обычную жизнь. Для Аделины Дорониной существуют только высшее общество, о классе ниже она ничего не знает и знать не хочет.

— Очень крепкий, — отодвигает чашку. — Завари заново.

Не хочу спорить. У меня нет сил на пререкания. Да и кто позволит спорить? Лучше промолчать. Заново колдую над чаем. Оттягиваю время, очень медленно все делаю.

— Пробуй.

Отпивает глоток и одобрительно кивает. Мне совсем не хочется разговаривать. Я была бы рада, если бы она ушла, но этому не бывать. Ведь не за тем маман почтила меня своим присутствием.

— Неплохо. Дина, ты не задумывалась о ребенке? Нам с папой кажется, что тебе нужно забеременеть.

— Издеваешься? — слово вылетает быстрее, чем успеваю захлопнуть рот.

Мать невинно хлопает глазами и пожимает плечами. Горько усмехаюсь, неужели совесть совсем потеряла. Она же копия Руфь Бьюкейтер! Та тоже нисколько не сомневаясь продала свою единственную дочь богатому мужику.

Мать с отцом принесли меня в жертву как овцу на закланье. Я правда и теперь не понимаю, что могло заставить Давида согласиться на вынужденный брак. Он при всех недостатках сильный, волевой человек. Занимает ведущее место в бизнес-элите. Барский обладает огромной властью в неполные двадцать шесть лет, но, однако о разводе при нашей жизни речи не идет. Я не знаю, что происходит между нашими семьями, мне никто не говорил об этом. Не считали нужным посвятить в настоящие дела. Озвучили дурацкий повод, что отец Барского готов помочь в обмен на брак Давы со мной.

— Помолчи, неблагодарная, — мать редкий раз теряет лицо, но сейчас именно этот злосчастный момент. Она смертельно бледнеет и через паузу выговаривает. — Дрянь! Мужика в койку не можешь уложить! На что ты вообще способна!

— Замолчи, мать! — шиплю в ответ. — Не лезь.

— Нет, ты выслушаешь, — пристукивает ладонью, звеня кольцами. — Ты сама виновата, что Давид бегает по женщинам. Посмотри на него. Он видный мужчина. Держать такого на коротком поводке трудно. А ты? Вечно хмурая, настроения нет. Живешь будто тебе глаза завязали. Чего тебе не хватает? Отправляйся на курорт, подлечи нервы. Вернись бодрой, улыбчивой и начни наконец соблазнять мужа. Вам нужен ребенок. Это укрепит брак.

Несправедливые слова задевают за живое. Как она смеет? Как язык не отнялся после ужасного лицемерия?

— Вы принесли меня в жертву, спасая положение в обществе, которым ты дорожишь больше всего на свете, — потеряв лицо, выговариваю наболевшее. — Вы, не сомневаясь, положили на алтарь мою жизнь! Ради себя!

Мать удивленно смотрит. Кажется ее веселит мой порыв, но отступать я не намерена. Сумбур чувств раздирает меня надвое. Руки в замок, глаза прикрываю и переживаю очередной шквал в душе.

Когда поняла, что влюбилась в ненавистного тирана, отложила побег на потом. Я грезила, что наша жизнь наладится, обретет смысл. Мне стыдно признавать, что я мечтаю о собственном муже. Да, я его безумно люблю. Терплю унижения, измены. Только это мой стыд, а не чей-то. Осуждать меня не нужно. Хотя кому это делать, Боже мой. Ведь никто не знает о моем помешательстве.