Книга Хрустальная ложь, страница 94 – М. Эль

Валерия проснулась, потянулась, чувствуя каждую мышцу своего тела. Спина немного ныла от вчерашней схватки, но усталость была приятной, глубокой, как после долгого путешествия. Она открыла глаза и на мгновение забыла, что произошло. Потом воспоминания нахлынули волной: разбитая дверь, Виктор, драка, наручники, его смех, её победа. И дикое, жгучее предвкушение. Она улыбнулась уголком губ.

Встала с кровати, ощущая прилив бодрости. Приняла долгий, горячий душ, смывая остатки вчерашней ярости и адреналина, но оставляя лёгкое, едва уловимое возбуждение, что вибрировало под кожей. Надела строгий, но дьявольски соблазнительный шёлковый халат. Она была подтянутой, сильной, готовой к новому дню. Только вот… в её доме всё ещё лежал Виктор Энгель.

Она вышла из спальни, её босые ноги ступали по холодному паркету, каждый шаг был лёгким и уверенным. В прихожей царил беспорядок — сломанная дверь, опрокинутые стулья, осколки вазы. Это было напоминанием о вчерашнем хаосе. И о нём.

Виктор уже не спал. Он лежал точно там, где она его оставила, голый по пояс, в наручниках, прикованный к тяжёлому, металлическому комоду. Его глаза были открыты, и он смотрел на неё, провожая каждый шаг. В его взгляде читалась смесь вызова, голода, предвкушения и… откровенного, неприкрытого восхищения, которое он даже не пытался скрыть. Чертовски красивый в своей беспомощности.

Валерия подошла ближе, остановившись в нескольких шагах. Солнечный луч упал на его тело, подчёркивая каждую царапину, каждый синяк. На его щеке темнел кровавый шрам, оставленный ею, а на плече — более глубокий порез. Он выглядел... помятым, но в нём всё равно чувствовалась невероятная, дикая мощь, даже будучи прикованным. И он был невероятно, вызывающе красив в своём унижении.

— Доброе утро, моя проблема, — произнесла она, её голос был чистым и звонким. — Как спалось на холодном полу? Надеюсь, ты успел продумать, насколько горячо было вчера?

Виктор усмехнулся, его губы растянулись в болезненной, но искренней, дьявольской улыбке, в которой читалось больше удовольствия, чем боли.

— Доброе, cara mia. Не так уж плохо, как мог бы подумать. Очень… возбуждает. Знаешь, вид твоих раскрасневшихся щёк и диких глаз — лучше любого снотворного. И лучшая прелюдия, чем я мог бы себе представить. Ты со мной сделала то, на что никто не смел и подумать. И это… ошеломляюще.

— Освежает, значит? Возбуждает? — она изогнула бровь, её взгляд скользнул по его торсу, задерживаясь на каждой ране, которую она оставила. В её глазах мелькнула озорная искорка. — Похоже, тебе это на пользу. Я бы даже сказала, это было… вдохновляюще. Для меня.

— А для меня — чертовски неудобно, — он попытался потянуться, наручники призывно зазвенели. — Хотя и очень… показательно. Ты умеешь держать мужчину на коротком поводке, Андрес.

Девушка направилась на кухню, оставив его связанным, и он провожал её взглядом, полным неприкрытого восхищения. Включила кофеварку, достала из холодильника йогурт и ягоды. Каждый её жест был точен и размерен, словно он не лежал в её зале, а находился за тысячи миль. Виктор внимательно следил за каждым её движением, его глаза горели таким огнём, что казалось, они могли прожечь халат.

Когда аромат свежесваренного кофе наполнил квартиру, Валерия вернулась в гостиную с подносом. На нём дымился крепкий чёрный кофе в тонкой чашке, йогурт с малиной и небольшой тост с авокадо. Она устроилась на диване, напротив него, и начала завтракать, медленно, с наслаждением, демонстративно не обращая на него ни малейшего внимания. Каждый кусочек, каждый глоток — всё было демонстрацией её полного контроля и его беспомощности, а также её грациозности.