Книга Хрустальная ложь, страница 81 – М. Эль

Виктор поднял глаза — и впервые за всё время их сложной, наполненной интригами истории, не узнал в ней ту самую хищницу, что привыкла стрелять словами и фразами, как из автомата, разрушая все на своем пути.

Её губы дрожали. В глазах — будто паника.

И всё же…

— За мной кто-то следил, — сказала Лилит, делая шаг ближе, намеренно уменьшая дистанцию между ними. — Я не знаю, кто. Но я видела машину. Черную. У меня было ощущение… — она на секунду запнулась, будто проглатывая ком, сдерживая фальшивые рыдания, хотя внутри кипело настоящее раздражение.

— М-м, — протянул мужчина, откинувшись в кресле, скрестив руки на груди. — Странно. Обычно ты сама за кем-то следишь. Или приказываешь следить.

Лилит моргнула, не ожидая такой прямой и циничной реакции. Эта фраза выбила ее из колеи. Ей пришлось мгновенно перестроиться.

— Энгель! Я… — и тут она сделала то, что точно не было частью её обычной натуры. Подошла ближе и обняла его. Просто. Тихо, как будто действительно нуждалась в защите, в его сильных руках, в его присутствии.

Виктор чуть напрягся — не от отвращения, нет, а от чистой, неподдельной неожиданности. Это был жест, которого он никак не ожидал от Валерии. Её руки были тёплые, прижимаясь к его рубашке, запах — едва уловимый, пряный, с тонкими нотками жасмина и, почему-то, пороха, который он всегда ассоциировал с ней. Он наклонил голову, чувствуя, как её дыхание щекочет шею, такое близкое, такое интимное. Его руки обхватили талию девушки, прижимая к себе.

— Маленькая актриса, — тихо сказал он ей на ухо, почти с нежностью, но тон его был обманчиво мягок. Он видел ее насквозь.

— Что? — подняла голову Лилит, изображая полную растерянность, но в глубине души злясь на себя, что он ее раскусил.

— Ты хитрая девочка. Я вижу, как у тебя двигаются зрачки, когда ты врёшь. Они не расширяются от страха, а бегают, пытаясь просчитать реакцию. И ты не дрожишь. Настоящие испуганные люди дрожат, девочка. Дрожат до костей.

Лилит отпрянула, нахмурившись по-настоящему, от ярости. Ей было до чертиков обидно, что ее настолько легко разоблачили.

— Ты… ты идиот! Я тебе — о страхе, о том, что мне, возможно, угрожает, а ты — психоанализ читаешь!

— Зато честно, — пожал Виктор плечами, его усмешка стала шире. — Тебе что-то нужно, змейка. Я ещё не понял, что именно, но явно не защита. Это слишком просто для тебя. Чувство собственного достоинства не позволило бы тебе.

Девушка скрестила руки на груди, прикусив губу — и это было не наигранно, а от настоящего, кипящего раздражения.

— Знаешь, что? Да пошёл ты, Энгель!

— О, начинается, — усмехнулся он, его глаза искрились весельем. — Моя любимая стадия общения с тобой — “оскорблённая гордость”.

— Ты… — она резко указала на него пальцем, чувствуя, как краска приливает к щекам, — ты… самовлюблённый, надменный, холодный... засранец!

Мужчина не сдержался — рассмеялся. Громко, раскатисто, с искренним, беззаботным удовольствием. Этот смех был редким явлением для Виктора, и он был заразным.

Лилит моргнула, поражённая этим взрывом эмоций. Это было последнее, что она ожидала.

— Чего ты ржёшь? — спросила она.

— Просто впервые вижу, как ты… живая, — сказал он, всё ещё улыбаясь, вытирая слезинку. — Маленькая фурия, которая притворяется беззащитной, а потом готова меня пристрелить.