Книга Хрустальная ложь, страница 80 – М. Эль

— Бери, — сказал он тихо. — Оно твоё. Я не хотел играть — я хотел вернуть это тебе.

Её рука дернулась к кольцу, но вместо благодарности в груди взбунтовалась гордость. Она схватила первый попавшийся предмет и швырнула — теперь чашка полетела, кофе расплескался по столу.

Виктор наклонился, улыбнулся странно мягко и спросил, — Не поранилась?

В голосе звучала забота, от которой она инстинктивно отпрянула и тут же озверела сильнее:

— Ты урод, — рявкнула она.

Лилит вышла не оглядываясь, дождь подхватил её плащ и унес в слепящий свет улицы. В кармане тяжело лежало кольцо, которое теперь значило больше, чем просто металл: это был вызов, память и искра, которую он умудрился подбросить в её мир.

За её плечом он тихо проворчал. — Беги. В следующий раз, надеюсь, ты нормально дашь нам попить кофе.

Она не отвечала. В её груди билось истребляющее отвращение и то, что она не хотела признавать — странное, тёплое любопытство.

…

Это началось с дождя — как всегда у них. Нью-Йорк, город вечной спешки и контрастов, на этот раз затянуло свинцовое небо. Он дышал влагой, которая просачивалась всюду, и предвкушением электрического разряда. Где-то среди всех этих стеклянных башен, что впивались в серую высь, и гудков машин, создающих свой хаотичный оркестр, Лилит шла, пряча взгляд под капюшоном своего дорогого плаща. Каждая капля дождя на ее плечах была как напоминание о грядущем.

Она уже знала: Виктор что-то понял. Не просто догадался, а знал. Знал больше, чем должен, больше, чем кто-либо мог знать. Он знал — о семье Андрес. О тайнах, о правилах, о долгах, о чем не ведал никто за пределами старой Европы. Это было как вызов, как прямая угроза ее тщательно выстроенному миру.

И если он знает — значит, это нужно немедленно обратить себе на пользу. Не нападать открыто — это было бы слишком примитивно, слишком рискованно. Нужно было втереться в доверие. Заставить его расслабиться, опустить свои вечные щиты. Проникнуть за его маску, как она сама носила свою.

Она ненавидела быть такой. Из разряда "Зай, а почему тучка плачет?", с этими наигранными эмоциями и фальшивой уязвимостью. Это было против ее натуры, против ее крови, против всего, чему ее учили. Фу, аж бесит, само осознание этого вызывало у нее физическое отвращение. Но ради цели, ради главной цели, можно было и пострадать, можно было и преступить через себя. Она была готова на это.

Её удивил тот факт, что охрана пропустила ее без вопросов. Это означало лишь одно: Виктор уже ожидал ее, или, по крайней мере, позволил ей пройти. Когда она появилась в его просторном лофте, он сидел за массивным столом из темного дерева, перебирая какие-то бумаги, словно он вовсе не заметил ее появления. Выглядел, как всегда, безупречно — строгая, идеально отглаженная рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, открывающая ключицы; платиновый блеск волос, падающих на высокий лоб, и этот ленивый, всеобъемлющий взгляд, которым он встречал весь мир: с лёгкой, почти незаметной насмешкой и вечным внутренним знанием, что абсолютно всё под его контролем.

— Ты как здесь оказалась? — спросил он, даже не поднимаясь. Его голос был ровным, без единой нотки удивления. — Обычно ты приходишь только, когда хочешь устроить мне нервный срыв.

— Энгель… — её голос прозвучал мягко, почти неузнаваемо для нее самой. Она даже удивилась, насколько хорошо получилось.