Книга Хрустальная ложь, страница 420 – М. Эль

ЕБАНЫЕ АНДРЕС.

Виктор хотел заржать. Громко, истерически, до хрипоты, но лишь зубы стиснул так сильно, что заныла челюсть.

— Ваш босс идиот, — выдавил он, каждое слово пропитывалось ядом. — Слепой идиот. Она не вещь, которую можно тащить туда-сюда. Валерия — человек. Женщина. И именно она — причина того, что вы сейчас живы. Потому что если бы не она, я бы уже давно отправил вас всех к праотцам.

— Ты интересный, — лениво произнёс один из охранников. — Но болтать хватит.

Он кинул ему мобильник. Одноразовый.

— Босс хочет поговорить.

Виктор поймал его коленом, прижал к полу, зажав цепью, и нажал кнопку.

— Виктор Энгель, — раздался спокойный, до отвращения ровный голос Алана. — Я рад, что ты ещё способен реагировать.

— А я нет, — процедил Виктор, его голос был полон презрения. — Браво, Андрес. Ты исполнил старый приказ матери и отца, да? Вернуть Валерию домой? Любыми способами? Даже если для этого придётся похищать её человека?

— Именно. — Голос Алана был хладнокровным, бесстрастным. — Её место здесь.

— Она взрослый человек, а не ваша игрушка, — Виктор разозлился настолько, что металл под ладонями затрещал, а жилы на шее вздулись. — Как ты можешь говорить о ней, как о собственности? Ты считаешь, удерживать родную сестру силой — это правильно?

Пауза. Тяжёлая, давящая.

— Мне плевать правильно это или нет, — наконец сказал Алан, его голос был холодным и отстранённым. — Её вернули. Она жива. И рядом с нами. Это всё, что имеет значение.

— Она была рядом со мной, — прошипел мужчина, его голос был полон отчаяния и боли. — И была счастлива.

Алан что-то фыркнул. Сдержанно, почти презрительно, словно Виктор произнёс какую-то нелепость.

— Энгель, ты слишком многого о себе думаешь. У нас здесь своя семья. Свои правила. Своя культура. Ты не подходишь. И… — пауза, которая показалась Виктору вечностью, — Я не решил, что с тобой делать.

— Честно? — спросил Виктор тихо, но с угрозой в каждом слове. — Скажи прямо: хочешь убить?

— Пока нет.

Пока. Это слово повисло в воздухе, словно дамоклов меч.

Тишина в трубке после слов Алана была оглушительной.

— Но если ты сунешься назад — если приблизишься к Валерии… Убивать нельзя, — голос Алана стал злым, низким, сдавленным. — Но калечить — можно. И поверь мне, я знаю множество способов, чтобы ты больше никогда не смог поднять руки на кого-либо.

Виктор замер. Не от страха — от ярости. Ярости, которая поднималась из самых глубин его души, как расплавленная лава. Он угрожает ему. Он угрожает ей. Угрожает ему, Виктору Энгелю, человеку, которого она выбрала, которому отдала своё сердце. Его братик. Её Алан. Её ебучая семья.

Глаза Виктора потемнели, в них зажёгся опасный огонь. Он чуть отстранил телефон от уха, чтобы его голос, пропитанный неприкрытой угрозой, не оглушил Валерию, дремавшую у него на плече.

— Знаешь, Алан, — сказал Виктор очень тихо, но каждое слово прозвучало как лязг стали. — Если бы ты знал половину того, КЕМ является твоя сестра для меня… ты бы сейчас молился. На коленях. Чтобы я не выбрал самый болезненный способ вырвать тебя из кресла главы. Я тебе не угрожаю, я предупреждаю.

Тишина.

И только одно дыхание в трубке, прерывистое, словно Алан боролся с собой.

— Сиди тихо, Энгель, — сказал он наконец, его голос вновь был полон яда. — Пока я не передумал и не приказал сделать из тебя овощ.