Книга Хрустальная ложь, страница 408 – М. Эль

— Да? — Валерия почувствовала, как её сердцебиение участилось.

— Я… я не верю, что Виктор мёртв. И папа тоже не верит.

Валерия закрыла глаза, чувствуя, как внутри снова вспыхивает тёплая искорка, разгоняя ледяной холод. Её ребёнок будто бы отозвался на эти слова, на эту надежду, шевельнувшись внутри неё.

— Спасибо, Селина, — прошептала она, слёзы вновь подступили к глазам, но на этот раз они были слезами облегчения. — Береги клан. Пока меня нет. Береги их всех.

— Даю голову на отсечение, — ответила та, в её голосе звучала непоколебимая преданность. — И твою комнату я не отдаю никому, понятно? Она ждёт тебя.

Валерия впервые за много дней улыбнулась — еле-еле, лишь уголками губ, но по-настоящему, искренне. В этой улыбке была нежность и едва уловимый проблеск былой силы.

Сбросила вызов.

И прижала ладонь к животу, ощущая там слабое, но такое важное биение новой жизни. — Мы скоро домой, малыш. Скоро.

Дни шли, сливаясь в плавную, размеренную череду. Валерия ходила по дому Андрес — тихая, выверенная в каждом движении, холодная в своей отстранённости. Не плачущая. Не кричащая. Не ругающаяся. Она была словно статуя, выточенная из льда, внутри которой таился бушующий огонь. Все думали, что она постепенно приходит в себя, смиряется с судьбой. Все — кроме двух человек, чьи глаза видели гораздо больше.

Адель, которая видела в Валерии отражение не только себя, но и своих предков. Она замечала каждую деталь: как Валерия теперь осторожно поднимается по лестнице, придерживаясь за перила; как ест непривычно много супа, хотя раньше не отличалась аппетитом; как запашок кофе, её любимого, вызывает у неё брезгливый жест, а по утрам она исчезает надолго в ванной. Как она машинально, едва заметно, гладит живот, думая, что никто не замечает. Адель лишь молча кивала себе, её глаза были полны понимания и тайной надежды.

И Луиза, которая не оставляла её ни на минуту, ухаживая за ней так бережно, как за чем-то хрупким и бесценным. Она была её тенью, её опорой, её сестрой, которая делила с ней тайну.

Валерия сидела на балконе, откуда открывался вид на цветущий сад, пила воду маленькими глотками и делала вид, что всё нормально, что она просто наслаждается видом. Луиза принесла ей тёплый плед, хотя день был солнечным.

— Тебе нужно больше отдыхать, — сказала Луиза, наклоняясь к ней, её голос был тих и заботлив.

Валерия бросила на неё косой взгляд, в котором, однако, не было прежней ярости. — Если ты ещё раз намекнёшь на… это… я вышвырну тебя из окна.

— Конечно, — улыбнулась Луиза, ничуть не испугавшись угрозы, зная, что за ней ничего не стоит. — Только потом проси меня, чтобы я тебе живот мазала кремом от растяжек.

Валерия подавилась воздухом, закашлялась от неожиданности.

— Луиза!

— Что? — кузина развела руками, её глаза озорно блеснули. — Теперь я твоя личная акушерка, хочешь ты того или нет. Ты никуда от меня не денешься.

Валерия закрыла лицо ладонями, пытаясь сдержать внезапный приступ истерического смеха. — Боже, за что мне всё это…

— За то, что трахалась до свадьбы, — философски, совершенно спокойно заметила Луиза.

И Валерия — впервые за долгие дни, впервые с момента взрыва — засмеялась. Сквозь слёзы, которые вновь выступили на глазах, но это был уже смех, очищающий, живой, наполненный горечью и неожиданной радостью.