Книга Хрустальная ложь, страница 409 – М. Эль

Алан поймал её на широкой мраморной лестнице, когда она спускалась, на удивление неторопливо. Он преградил ей путь, его лицо было хмурым. Явно подозревал, что побег скоро.

— Сестра. Ты можешь хоть раз… просто… усидеть на месте?

Она медленно повернулась к нему, её взгляд был на удивление спокоен, без прежней ярости, но с той же стальной решимостью.

— Нет.

Алан прикрыл глаза, словно от сильной боли. Он чувствовал, что теряет контроль над ней, над ситуацией, над самой реальностью.

— Почему ты такая? — прошептал он, в его голосе звучало искреннее недоумение.

Валерия подошла ближе. Медленно, каждый шаг отмеряя с хищной грацией, присущей её роду. В её движениях чувствовалась не просто женская решимость, а нечто более древнее, инстинктивное, как у хищницы, вышедшей на охоту. Это была поступь Андрес, уверенная и бескомпромиссная.

— Потому что наша матушка не умеет держать обещания, — начала она, её голос был тих, но каждое слово прозвучало как выстрел в тишине комнаты. — Потому что я росла, зная, что однажды буду управлять. Потому что меня готовили к власти с самого детства, вдалбливая в голову, что я — будущая глава. А потом сказали, что моё место займёт кто-то другой. Ты.

Она обошла его кругом, словно акула, кружащая вокруг своей добычи. Это был старый, детский приём, когда она сверлила его взглядом и пыталась запугать, но теперь он был усилен годами опыта и настоящей, выстраданной властью. Алан, почувствовав себя пойманным в ловушку её золотисто-стального взгляда, сглотнул, его кадык дёрнулся.

— Ты стала главой, — буркнул он, пытаясь вернуть себе хоть часть утраченного превосходства, — Хотя и не Европы.

— Восточный регион — достойная территория, — улыбнулась она, но это была не искренняя, тёплая улыбка. Она была холодной, отстранённой, уверенной. По-андресовски. — И, как видишь, я заняла её по праву, а не по чьему-то снисхождению.

Алан покачал головой, в его глазах читалось смесь восхищения и грустной покорности. — Ты настоящая Андрес. Ты без власти не можешь.

— И я никогда этого не скрывала, — ответила она, её голос был лишён всяких эмоций, кроме спокойной, непоколебимой уверенности.

Она прошла мимо него, оставив брата стоять в коридоре, поражённого её силой, её трансформацией. И её тайной, о которой он даже не подозревал. Тайной, которая была не просто о власти, а о жизни.

Когда наступила ночь, и весь особняк погрузился в сон, Валерия лежала в своей огромной, но такой пустой постели. Рука её, словно по инстинкту, неизменно ложилась на живот. Её пальцы нежно поглаживали чуть округлившуюся плоть, чувствуя под ней хрупкую, но такую мощную новую жизнь.

— Мы вернёмся домой, малыш, — шептала она в темноте, её голос был полон одновременно печали и нежности. — К твоему деду Люциану. К твоей тётке Селине. К нашему клану. К тем, кто нас ждёт.

Она улыбнулась сквозь слёзы, которые всё ещё подступали к глазам при мысли о Викторе.

— Твой папа был бы так рад, узнав о тебе... Он был бы самым лучшим отцом.

Живот тихо, едва ощутимо отозвался, словно лёгкий толчок, почти неосязаемый. Как будто маленькая жизнь внутри понимала каждое слово матери, её боль и её надежду. В этот момент Валерия почувствовала себя не просто женщиной, но и хранительницей, мостом между двумя мирами — прошлым и будущим, потерянным и обретённым. И это придавало ей силы, которых, казалось, у неё больше не осталось. Силы жить. Силы бороться. Силы вернуться домой, в свой настоящий дом, к своей новой семье.