Книга Хрустальная ложь, страница 398 – М. Эль

Мир вернулся к ней рывком — резким, болезненным, как удар по голове. Валерия открыла глаза. Потолок. Белый. Высокий. Со старинной лепниной, которую она помнила с детства. Окно — огромное, распахнутое, впуская свежий воздух. Воздух — другой. Солёный. Европейский. И неуловимый запах жасмина. И лаванды. И ее детства.

Она застыла.

Нет. Нет. Нет. Не так.

Валерия рывком поднялась на локти — и тут же затошнило, мир поплыл, стены заходили ходуном. Она зажмурилась, пытаясь удержаться в реальности, но желудок дёрнулся так резко, что она едва не скатилась с кровати.

Она упала на пол — колени впились в мягкий ковёр — и её вырвало. Спазм был сильным, до боли в мышцах, до слёз. Только спустя минуту, шатаясь, держась за стену, она поднялась. Голова кружилась так сильно, что глаза заслезились, руки дрожали, всё тело болело.

Но она знала одно:

Она не в Нью-Йорке. Не в Америке.

Она дома.

В Италии.

В своей старой комнате.

Той самой, которую ненавидела за её ограничения — и по которой скучала последние годы.

Но сейчас… сейчас здесь было хуже, чем в любом кошмаре. Хуже, чем на руинах склада.

Она выдохнула, проводя рукой по лицу, смахивая остатки рвоты и слёзы — и пошла.

Первый шаг. Второй. Третий. Каждый давался так, будто ноги были связаны свинцом. Дверь распахнулась.

— Госпожа! — охранники её семьи рванули к ней сразу, человек шесть, их лица выражали тревогу и облегчение. — Вы… вы очнулись… вам нужен...

— НАЗАД.

Голос был хриплым, низким, но таким стальным, что мужчины замерли, как вкопанные. Она не смотрела на них. Только на дальний конец коридора. Там — лестница. А внизу… Гул голосов. Семья. Она шла, держась за стену, её движения были шаткими, но целеустремлёнными.

Охранники снова шагнули к ней, явно обеспокоенные её состоянием:

— Госпожа, вам нужен...

— Я СКАЗАЛА НАЗАД!

Их отшвырнуло одним словом — потому что это была Андрес. Не сломленная, а раненая Андрес, чья воля была всё ещё крепче стали.

— Позовите главу.

— Мама ждёт вас внизу…

— Я знаю, — прошептала Валерия, и в этом шёпоте было столько боли, что охрана отступила.

И пошла. В главный зал. Как только она переступила порог, всё затихло.

Эмилия Андрес — бледная, строгая, губы сжаты в тонкую линию. Киллиан — руки сжаты в кулаки, челюсть сведена, глаза напряжены. Алан — нервный, злой, стоял у дверей, его взгляд метался. Адель — сидела ровно, как королева, но глаза были красные, опухшие от слёз. Валериан — её дед, спокойный, как всегда, но смотрел в точку, его лицо было как маска. Луиза — в углу, заплаканная, руки дрожат, её вид был самым разбитым из всех.

И все — встали. Медленно, с осторожностью. Как будто перед ними явилась не дочь, не сестра… а призрак. Призрак того, что было, и того, что никогда уже не будет.

— Валерия… — выдохнула Эмилия, делая шаг.

— НАЗАД.

Эмилия замерла, её взгляд метнул обиду — но она послушалась, подчиняясь не просьбе, а приказу.

Луиза хотела броситься к сестре — но Валерия подняла руку, остановив её.

— Нет.

Собственный голос резанул по горлу — словно она говорила стеклом, он был хриплым и надломленным.

В зале воцарилась тишина, настолько плотная, будто она могла удушить.

А потом Валерия подняла голову.

Спина прямая, словно стальной стержень. Руки дрожат — но держатся, сжатые в кулаки. Она почти падает от слабости, её тело едва держит её.