Книга Хрустальная ложь, страница 401 – М. Эль

— Нет! Виктор! — крикнула она, цепляясь за Адель, как утопающий за спасательный круг. — Бабушка! Мне нужно в Нью-Йорк! К нему! Мне нужно найти его!

Она говорила так, словно ещё видела кошмар, в котором Виктор исчезал.

Адель гладила её по волосам, пытаясь успокоить. — Тише, милая. Тише. Если он жив, то он сам найдёт тебя.

Валерия рыдала, её голова уткнулась в плечо бабушки.

— Бабушка, я так его люблю… так сильно люблю… Я не могу без него.

— Знаю, моя дорогая, — шепнула Адель, прижимая её крепче.

— Мне больно.

— Конечно. Боль любви, Валерия, самая сильная.

— Я… без него… не могу дышать. Я не живу без него.

— Ни одна Андрес не могла, — шепнула Адель, чуть улыбнувшись сквозь слёзы, которые всё же выступили на её сухих веках. — Ни я. Ни твоя мать. Ни ты.

Она крепче сжала внучку, её взгляд вновь устремился в окно, на горы.

— Но любовь, которая рвёт миры… всегда возвращается. Всегда. И она находит путь.

Адель прижимала внучку к себе. В её памяти проносились лица: её мать, которая думала, что потеряла мужа; она сама, потерявшая Валериана, но дождавшаяся его возвращения; её дочь Эмилия, пережившая собственную трагедию с Киллианом; а теперь и внучка Валерия, стоящая на пороге такой же боли. Адель понимала, что они все были жертвами этой дурацкой цепи страха за своих мужчин, цепи, которая передавалась из поколения в поколение в их клане. И теперь, глядя на Валерию, она чувствовала, как сильно хочет, чтобы это проклятье не прервалось. Чтобы Виктор Энгель вернулся к Валерии. К той, кого назвал своей женой и главой клана.

Дни утратили всякий смысл, сливаясь в плотную, серую массу, лишенную света и звука. Она не ела почти ничего, крошечные порции воды и пара глотков бульона, принесенные настойчивыми слугами, были максимумом, что мог принять её сжавшийся желудок. Выходить из комнаты она отказывалась категорически, заперевшись от всего мира, словно в склепе. Ни нежные уговоры её матери, ни обеспокоенные вопросы брата, ни даже настойчивые звонки Селины не могли пробить эту стену. Их сочувствие, их попытки объяснить, утешить — всё разбивалось о глухую броню её горя.

Единственным спасением от невыносимой реальности был сон, попытка убежать в беспамятство, но и он не приносил покоя, прерываясь кошмарами. Когда сон отступал, на смену ему приходили рыдания — громкие, надрывные, сотрясавшие её тело, высасывающие все силы, до полного изнеможения, пока слёзы не иссякали, а горло не пересыхало до боли. Она лежала, уставившись в потолок, и в её сознании снова и снова прокручивались последние моменты с Виктором, его смех, его прикосновения, а затем — оглушительный взрыв и всепоглощающая темнота.

Когда к ней возвращалась хоть крупица сил, словно слабый, мерцающий огонёк в кромешной тьме, Валерия тянулась к телефону. Это была единственная нить, связывающая её с внешним миром, с тем миром, где ещё могла теплиться безумная, отчаянная надежда. Она звонила Селине. Селина, её верная помощница, её друг, которая сейчас разрывалась между поисковыми работами на месте трагедии и управлением её делами.

— Селина, — голос Валерии был хриплым, надтреснутым, безжизненным, словно шелест сухих листьев. — Не нашли никого?

На другом конце провода Селина тоже плакала. Валерия слышала это по прерывистому дыханию, по влажному шуршанию, когда Селина, видимо, вытирала глаза. Её голос дрожал от слёз и беспредельной усталости, но в нём слышалась и настойчивость, и несгибаемая воля.