Книга Хрустальная ложь, страница 345 – М. Эль

Серые стены комнаты, в которой её держали, казались тюремной камерой, а не просто убежищем. Скудный свет проникал через узкое зарешёченное окно, отбрасывая мрачные тени. Валерия закрыла глаза, сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и резко, с отточенной, страшной точностью, вывихнула себе большой палец.

Боль ударила, как молот по наковальне, пронзая нервы, взрываясь в мозгу фейерверком чистой, невыносимой агонии. Слёзы навернулись на глаза, но она не закричала. Лишь стиснула зубы так сильно, что заскрипели челюсти. Она почти привыкла к боли — к её холодной, неумолимой хватке, к её притупляющему эффекту, который со временем становился почти... родным.

Палец выскользнул из ремня, давая свободу. Теперь вторая рука. Ещё один рывок, ещё один всплеск боли. Она судорожно выдохнула, чувствуя, как по вискам стекают струйки холодного пота. Голова кружилась, комната качнулась, угрожая опрокинуться. Ноги не слушались, тело было словно налито свинцом. Силы почти не было, но она поднялась, опираясь на шершавую стену, её пальцы скользили по каменной кладке, пытаясь обрести хоть какую-то опору.

— Ну что, ребятки… — её голос был хриплым, слабым, но в нём звенела сталь. Она достала из обуви спрятанный маленький нож, рукоять которого была обмотана изолентой. Мелкие, самонадеянные идиоты. Конечно, они не нашли его. Они искали большой арсенал, а не крошечное лезвие, способное рассечь жизнь так же легко, как бумагу. — Играть будем по моим правилам.

Двое охранников вошли проверить её. Молодые, самоуверенные, с дебильными ухмылками на лицах. Они явно наслаждались своим превосходством.

Первый увидел пустые ремни, свисающие с цепей, и его глаза расширились. — Босс! Она...

Он не успел договорить. Даже хрипа не успел издать. Потому что Валерия, опираясь на стену, метнула нож, который ещё секунду назад был надёжно спрятан в её руке. Лезвие блеснуло в тусклом свете, описывая дугу, и вонзилось прямо ему в горло, перерезав артерию. Кровь фонтаном хлынула на стену, тёплая, липкая. Охранник зашатался, схватился за горло, хрипя, но уже падая.

Второй только открыл рот, чтобы заорать, как Валерия прыгнула на него, несмотря на слабость. Она обвила ногами его торс, сжала колени, выгнувшись назад, и со всем остатком сил дёрнула, ломая ему шею. Хруст костей был оглушительным в тишине комнаты.

Она упала вместе с безжизненным телом, сотрясаясь от усилий и адреналина. Её трясло. Мелкая дрожь прошла по всему телу, слабость накатила новой волной. Она была слишком слаба. Зрение плыло, чёрные мушки плясали перед глазами, и даже дышать стало трудно. Каждое движение отзывалось болью в вывихнутом пальце, во всём теле.

— Блять… не вовремя… — прошептала она, упёршись рукой в стену и пытаясь подняться. Ноги дрожали, отказываясь держать её. — Виктор... где ты?

Дверь распахнулась с громким стуком, врезавшись в стену. Вошли ещё четверо. Лица их были искажены злостью и удивлением. Они увидели два трупа и Валерию, которая едва держалась на ногах. И вот тут тело её окончательно предало. Последние остатки сил иссякли. Она пошатнулась, нож остался в горле первого охранника, и… рухнула на колени. Бессильная, отчаявшаяся, но не сломленная.

После чего снова очнулась. Привязанная. Ещё крепче, чем раньше. Веревки теперь впивались в запястья и щиколотки, а на голове был тугой мешок, ограничивающий обзор и приглушающий звуки. Сука. Голова болела так, словно по ней проехался грузовик. Хотелось плакать от бессилия, от обиды на собственное тело, но инстинкт самосохранения не давал ей сдаваться. Бабушка, держащая в страхе всю Италию, мама, не сломавшаяся в плену, даже когда люди папы её клеймили, — они были в её крови. И всегда спасала одна единственная фраза, выжженная в её душе:"Порожденные огнем, закаленные сталью".