Книга Хрустальная ложь, страница 331 – М. Эль

— "...мы рады, что фонд смог оказать поддержку детским клиникам и молодым юристам, которым важно получить шанс". — Виктор говорил, улыбался, вел себя как человек, у которого всё под контролем. Как будто она… никогда и не существовала в его жизни, будто её бегство было лишь мимолётным недоразумением.

Но потом. Журналистка — блондинка с микрофоном и неуместно вежливой улыбкой, спросила. — "Мистер Энгель, ходят слухи, что у вас есть жена. Это правда?"

И он посмотрел прямо в камеру. Прямо ей в глаза, словно знал, что она где-то там, смотрит на него. Его улыбка стала мягче. Настоящей. Той улыбкой, что предназначалась только ей.

— "Да, правда", — ответил Виктор спокойно, не отводя взгляда, его голос прозвучал с такой искренностью, что резанул по сердцу. — "Она просто в отъезде. Но… я скучаю. Очень. Змейка, возвращайся".

Лилит застыла, словно её ударило током. Пульс ударил в виски, заглушая все остальные звуки. Рука дрогнула — сигарета упала на ковёр, оставив крошечную, чёрную, обуглившуюся точку на белом ворсе.

— Ты… сука… — прошептала она, голос был полон шока и неверия, потом громче, злее, яростнее: — Сука, Виктор, что ты творишь?!

Она резко встала, схватила пульт и со злостью, почти с отчаянием выключила телевизор. Экран погас, погружая комнату в мгновенную темноту, а затем вновь заполнился призрачным светом, отражающим её искажённое лицо. Тишина вернулась. Густая, вязкая, оглушительная тишина.

Лилит провела рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы, как нервно пульсирует вена на виске. Новая сигарета. Огонёк зажигалки — дрожащий. Дым снова заполнил пространство, пытаясь скрыть её от мира. Она шагала по комнате взад-вперёд, ругаясь на всех известных ей языках — итальянском, английском, русском, немецком. Каждый раз слова становились всё грубее, всё отчаяннее.

— Какого чёрта ты творишь, Виктор Энгель?! — бросила она в пустоту, в стены отеля, которые, казалось, насмехались над ней. — Решил, что можешь использовать СМИ, чтобы вернуть меня?! Что я кину всё и вернусь, потому что ты вдруг вспомнил, что “скучаешь”? Да к чёрту тебя! И твоё чертово обаяние, и эти глаза, и твой смех, и твои чертовы рубашки, и весь твой чертов Нью-Йорк!

Девушка осела на кровать, словно подкошенная, закрыв лицо ладонями. Грудь сжала боль — не от злости, которая была лишь поверхностной оболочкой. От обиды. От тоски, которую она не могла себе позволить, потому что позволяла ей быть — означало проиграть.

Телефон зазвонил.

Экран мигнул: Луиза. Кузина. Единственная связь с её прежней жизнью, с Италией, с домом.

— Что? — голос девушки сорвался, прозвучав резче, чем она ожидала.

— Лери… — голос кузины был усталым, глухим, словно она говорила после бессонной ночи, полной тревог. — Я видела новости. Эфир вроде не прямой. Запись. Ты видела, да?

— Видела, — сквозь зубы. Каждое слово было пропитано ядом.

— Он… он ведь не врал, ты же знаешь? Он действительно скучает. Его слова были… настоящими.

Лилит горько усмехнулась, её смех был полон горечи и боли. — Он умеет играть. Всегда умел. Даже когда не нужно. Даже когда это ранит.

— Может, тебе стоит вернуться? — тихо сказала Луиза, её голос был мягким, увещевающим. — Хотя бы ненадолго. Ты устала, Лери. Я слышу это в твоём голосе. Бегать бесконечно нельзя.