Книга Хрустальная ложь, страница 326 – М. Эль

В Италии же всё было иначе.

Эмилия ходила по вилле Андрес, как тень от собственной тени. Ни слёз, ни истерики. Только ледяная, невидимая броня.

Каждые двадцать минут она заходила в комнату детей. Смотрела, как спит маленькая Валерия, её лицо было безмятежным. Укачивала Алана, нежно целуя в лобик. Проверяла температуру. Охрану. Снова и снова, одержимо, будто пытаясь контролировать неконтролируемое.

Адель тихо сказала Валериану:

— Она боится.

— Она в ярости, — ответил Валериан, его взгляд был мрачен. — Это разное, родная. Страх парализует. Ярость заставляет действовать.

Но оба знали — на самом деле дело было в страхе.

Нападений на Андрес не было давно… с тех пор, как Росси подчинились Андрес, прошло почти пять лет. Почти пять лет мира, относительной тишины. Почти пять лет без крови во дворе.

И вдруг — это. В её доме. В присутствии её детей.

Она сидела на кухне, её руки были сжаты так сильно, что ногти врезались в кожу, оставляя красные полумесяцы.

Киллиан тихо поставил перед ней чашку мятного чая, его прикосновение было нежным.

— Эми, — мягко.

— Не говори со мной, Лиан, — прошептала она, её голос был похож на шуршание песка. — Я потеряла контроль. Понимаешь? Это мой дом. Мои дети. И внезапно враги оказались в саду в тот же день, когда приехали Энгели. Как я должна… как я…

И наконец — она сорвалась. Не в слёзы, а в отчаянный, надломленный шёпот.

— Я боюсь, Лиан.

— Ты имеешь право бояться, моя принцесса.

— Я не имею права бояться, когда у меня двое детей и клан за спиной! Я должна быть сильной.

Она ударила кулаком по столу так, что старый фарфор чашки дрогнул.

— Америка и Европа — слишком разные, — выдохнула она, словно пытаясь найти оправдание.

— Эми, ты всегда была осторожной, но сейчас… — начал Киллиан.

— Сейчас я хочу только одного, — её голос стал ледяным, как зимний ветер, выжигающий всё живое.

— Чтобы мои дети не оказались посреди чужой войны. Никогда.

Прошло много времени. Годы. Нападения больше не повторялись.

Угрозы — нет. Но отношения с Энгелями умерли, превратившись в пыль.

Контакты оборвались. Никаких звонков. Никаких визитов. Никаких переговоров. Их мир разделился.

Кроме одного исключения. Киллиан и Люциан. Они всё же поддерживали связь. Тайно.

Раз в несколько лет — короткие, деловые разговоры по зашифрованному каналу, их голоса были осторожными, полными скрытой тоски по утерянному.

— Как дети? — спрашивал Люциан.

— Растут. Твоя — умница, насколько я слышал. А сын боец, — отвечал Киллиан.

— Когда-нибудь наши семьи всё-таки снова увидятся. Верю в это.

— Может быть, — вздыхал Киллиан. — Но не сейчас. Эмилия всё ещё в ярости. И её ярость — это буря.

— Я её понимаю, — отвечал Люциан. — Сам был бы таким, если бы дело касалось Виктора и Селины.

Они уважали друг друга. Они почти стали друзьями. Их дружба была тенью, заброшенной за стену ненависти. Но Эмилия — никогда. Её дети превыше любых союзов, любых договорённостей, любой дружбы.

Однажды, спустя много лет после той трагедии, когда Виктор Энгель был официально объявлен наследником Американского Востока, Киллиан Андрес получил звонок от Люциана.

Эмилия вошла в кабинет в тот момент, когда Киллиан соболезнование, его лицо было пепельным. Она сразу почувствовала, что случилось что-то ужасное.