Книга Хрустальная ложь, страница 263 – М. Эль

— Нет, ты бы мне ничего не сделал. Ты бы не смог. Ты не такой. И нет, я тебя не боюсь. Я видела твою тьму, Виктор, и я не отвернулась. Нет, я не собираюсь держаться от тебя подальше. Ни на шаг. И нет — я не перестану к тебе лезть. Ты сам виноват, Энгель.

Она придвинулась ближе и ткнулась носом ему в висок, её дыхание опалило его кожу.

— Привык к тому, что тебя никто не трогает? Привык, что твои демоны гонят всех прочь? Придётся привыкать к новому, дорогой. Привыкай ко мне.

Виктор выдохнул, и этот выдох дрогнул, обнажая всю его усталость, все его отчаяние.

Она продолжила, уже мягче, её голос стал более успокаивающим, но не менее твёрдым:

— У тебя проблемы с яростью. Я знаю. Я не слепая. И я найду тебе врача. Лучшего. Самого лучшего, что только можно найти в этом чёртовом мире. Да, ты ненавидишь врачей. Ты ненавидишь слабость. Но я буду рядом. Через все сеансы, через все твои приступы отрицания, через все твои страхи. Ты меня понял?

Мужчина не смог ответить словами. Просто медленно покачал головой, не в знак несогласия, а будто сдаваясь, наконец-то опуская оружие. Сдаваясь ей.

Валерия улыбнулась уголком губ, её глаза смягчились.

— Вот и хорошо.

Он перевёл взгляд на неё — и впервые за долгие часы, за целую вечность, в нём появилось что-то тёплое, живое… почти благодарное. Благодарность за то, что она увидела его насквозь и не отвернулась, за то, что она была здесь.

Он протянул руку, коснулся её подбородка… осторожно, будто она могла исчезнуть, раствориться в утреннем воздухе… и потянулся к её губам.

И поцеловал.

Долго. Глубоко. Жадно, но мягко — как человек, который думал, что потерял всё, а потом вдруг получил обратно, хрупкое, но реальное, согревающее сердце. Он целовал её так, словно хотел впитать в себя её силу, её бесстрашие, её свет.

Виктор оторвался от её губ только тогда, когда им обоим стало совсем трудно дышать, когда лёгкие требовали воздуха. Но даже тогда он не отстранился полностью, прижимаясь лбом к её лбу, их глаза были закрыты, их сердца бились в унисон. Чувствовалось, как тонкий мостик между ними, сотканный из доверия и боли, наконец-то обрёл прочность.

— Ты… — прошептал он, тихо, почти беззвучно, его голос был измождённым, но пронизанным глубочайшим восхищением. — Сумасшедшая... просто конченная. Моя маленькая ведьма.

Слово "ведьма" прозвучало не как оскорбление, а как признание её таинственной, необъяснимой силы над ним. Силы, способной укротить его самых тёмных демонов. Валерия улыбнулась, устало, но с такой искренностью, которой он, возможно, никогда раньше не видел. Пальцем она нежно коснулась его измученных губ.

— Тихо, мой дорогой. Спи.

— Только рядом с тобой, — признался он, и в этом признании была такая откровенная уязвимость, такая детская вера, что Валерия почувствовала, как её сердце сжимается. Ему нужен был её щит, её присутствие, чтобы отпустить себя.

— Отлично, — она кивнула, устраиваясь удобнее на его груди, прислушиваясь к ритму его сердца, которое постепенно замедлялось, становясь ровнее. Её голова уютно лежала в изгибе его шеи, чувствуя его запах, такой родной и сейчас, после всего, исцеляющий. — Так и будет.

Это было не просто обещание, это была клятва. Клятва, данная в разгромленном кабинете, среди осколков и крови, но оттого лишь более весомая. Клятва быть рядом, держать его, когда тьма пытается поглотить.