Книга Хрустальная ложь, страница 24 – М. Эль

Он сидел в чёрном «Cadillac Escalade», словно тень, припаркованный на противоположной стороне улицы, откуда открывался идеальный обзор на вход в роскошный офисный центр. Вечерний Нью-Йорк светился миллионами огней, но его внимание было приковано к одному — к моменту, когда она выйдет.

Наконец, она появилась. Её походка была уверенной, сдержанной, почти плывущей — движения человека, привыкшего держать власть, не демонстрируя её. Лилит остановилась на краю тротуара, достала сигарету, и подпалила её, глядя на огни города, которые расстилались перед ней, как бесконечный, мерцающий ковёр. Затем, с лёгким, почти интимным жестом, она медленно сняла высокие каблуки, оставляя их на краю тротуара, и босиком, по прохладному, шершавому асфальту пошла к припаркованной неподалеку машине такси.

Виктор отметил это движение, склонив голову.

Досье, собранное его людьми, было почти пустым, словно страницы были вырваны из книги жизни. Никаких родных, никаких прочных связей, документы — новые, словно она появилась из ниоткуда несколько лет назад. Только имя, под которым она жила последние годы, и внушительный, почти нереальный список выигранных дел.

«Рихтер» — Суд. Кара.

«Лилит» — первая женщина. Демоница. Королева ада.

Он усмехнулся, его губы растянулись в тонкой, опасной ухмылке.

— Говорящее имя, малышка. И не случайное.

Ночь за ночью он изучал её привычки, словно учёный, исследующий редкий, опасный вид. Она всегда шла домой одна, предпочитая одиночество и тень. Иногда — с девушкой, его сестрой Селиной, которая смеялась громко и искренне, словно солнечный луч. Иногда — с парнями, похожими на уличных волков, с острыми глазами и нескрываемой энергией. Но всегда, в любой компании, она вела себя так, будто весь мир был под её контролем, словно она была дирижёром невидимого оркестра.

Он видел, как она однажды помогла бездомной женщине — просто оставила еду у двери, даже не обернувшись, словно милосердие было для неё привычным, но не эмоциональным жестом.

Видел, как на парковке какой-то наглец схватил её за руку, пытаясь привлечь внимание, и как она за секунду, с невозможной скоростью, заломила ему кисть, даже не выронив сумку, её лицо оставалось бесстрастным, а глаза — ледяными.

Он знал — под этим обликом холодной, неприступной юристки живёт зверь. Тот самый зверь, который вырубил его битой на стоянке три недели назад, оставив в его памяти лишь осколки воспоминаний, но яркое чувство присутствия.

Да, теперь он помнил запах той ночи. Смесь дождя, озона и её едва уловимого, острого аромата.

Смех. Её смех, хлёсткий и злой.

Удар. Неожиданный, точный, оглушающий.

И стук закрывающегося багажника.

Виктор тронул висок, где всё ещё чувствовался фантомный отпечаток удара, и рассмеялся, звук был сухим и горьким.

— Ну и ведьма же ты, Рихтер.

Через несколько дней он снова увидел её — на террасе кафе, залитой утренним солнцем. Она сидела за столиком, в тёмных очках, с ноутбуком, пальцы быстро бегали по клавиатуре. Она печатала, кусая губу — почти незаметный жест, выдающий сосредоточенность, а может, и лёгкое раздражение.

Он сел в машине неподалёку, не выходя, чтобы не нарушать её пространство. Просто наблюдал.

Лилит подняла взгляд — резко, будто почувствовала. Её голова повернулась, точно настроенный локатор. На секунду их глаза встретились через шум улицы, через стекло его тонированного автомобиля.