Книга Хрустальная ложь, страница 22 – М. Эль

— Я работаю, — безропотно парировала Лилит, даже не поворачиваясь.

— А я уже заказала тебе коктейль. "Кровавая Мэри" или что-то в этом роде, — девушка встала, пританцовывая, и направилась к ней. — Ты скучная. Невероятно, феноменально скучная, Лилит. Пошли танцевать, скучная королева ада. Или твоё величество предпочитает прятаться в своей темнице?

Лилит закатила глаза, но это движение было скорее демонстрацией, чем искренним протестом. Мелкая, почти незаметная улыбка дрогнула на её губах, когда Селина, не дожидаясь ответа, выхватила из пакета маффин и швырнула ей. Лилит поймала его с лёгкостью, присущей хищнику, почти не глядя.

Пять минут спустя джаз был приглушен, а вместо сосредоточенной работы, обе девушки уже заливались смехом, валяясь на огромной кровати, вцепившись друг в друга в яростной подушечной битве. Перья летали, одеяло сползло на пол, а их голоса смешивались в звонкую, беззаботную какофонию.

Селина проиграла, разумеется. У неё не было и шанса. Лилит, несмотря на свою хрупкость, двигалась с неожиданной силой и точностью, каждый удар подушкой был выверен и неотвратим.

— Ты и подушками дерёшься, как будто собираешься кого-то убить! — хохотала Селина, задыхаясь от смеха и пытаясь увернуться от очередного удара.

— Профессиональная деформация, — ответила Лилит, её глаза блестели, а в голосе проскальзывала та же сухая усмешка, что и с Луизой, но теперь она была смягчена живым весельем.

Иногда, в такие моменты, когда мир вокруг на мгновение терял свою остроту, Лилит ловила себя на мысли, что с Селиной ей… спокойно. Слишком спокойно. Это было странное, почти непривычное ощущение для той, чьи чувства обычно были заточены до предела, чьи внутренние радары никогда не выключались. С ней не нужно было держать себя в тонусе, не нужно было ожидать подвоха или читать между строк. Её энергия была чистой, её открытость — обезоруживающей. Это была почти та же расслабленность, та же беззащитная радость, которую она когда-то чувствовала... с братом. И это пугало её почти так же сильно, как и утешало.

Вечера по средам принадлежали стрельбе. Это был её личный, почти медитативный ритуал, где сосредоточение на единственной цели заглушало какофонию внешнего мира и внутренних голосов. Она приходила в тир в чёрных перчатках из тонкой кожи, плотно облегающих её изящные кисти, с волосами, собранными в тугой, низкий пучок, который не мешал обзору и не отвлекал. Рядом с ней, на других линиях, мужчины, обычно самоуверенные и шумные, старались не пялиться слишком откровенно, но их боковые взгляды и замершие движения выдавали смешанное чувство восхищения и осторожности.

Первый выстрел — резкий, оглушающий хлопок, разорвавший монотонный гул тира. Запах пороха тут же обволакивал, становясь частью её внутреннего пейзажа. Лилит не спешила, выдерживая паузу между каждым выстрелом, каждый раз приводя дыхание и сердцебиение в идеальный ритм. Пули ложились ровно в центр, словно их влекло туда невидимой нитью. Десять из десяти. Все в яблочко.

Инструктор, старый вояка с морщинистым лицом, как-то сказал ей, прищурившись:

— Вы с оружием как с любовником, мисс. Чувствуете каждое движение, каждый миллиметр отдачи. Знаете его настолько хорошо, что даже не смотрите на мушку.

Она лишь улыбнулась краешком губ, позволяя его словам зависнуть в воздухе.