Книга Темный полдень, страница 91 – Весела Костадинова

Июнь

Фельдшер, крепкий мужик лет 60-ти, осматривая меня и спасенного ребенка, только головой качал и матерился сквозь зубы.

— Какого хера вы туда вообще полезли, Сашко? — он накинул на пацана еще один плед, заставляя пить чай с медом.

— Да мы рядом играли, дядь Коль, — шмыгнут тот носом, — а Дашка вдруг сказала, что слышит звук оттуда. А он же заброшен…. Там воды никогда не было. Мы нагнулись посмотреть…. А потом меня кто-то в спину толкнул…

От этих слов мурашки прошлись по коже. Я оглянулась на бледную Наталью, она растеряно пожала плечами. Николай снова выматерился.

— Доигрались.

В ФАП, смачно хлопнув дверью, стремительно зашел Хворостов, чьи зеленые глаза сначала устремились к Наталье. Столько всего было в его взгляда, что мне оставалось только грустно отвести глаза: тревога, беспокойство, страх, тоска. Потом он посмотрел на меня, закутанную в два одеяла, мокрую и жалкую.

— Вот, скажите мне пожалуйста, почему если в моем селе происходят неприятности, вы обе оказываетесь в самом их центре?

Наталья уперла руки в талию и с вызовом посмотрела на Дмитрия.

— На улицу выйдите и гляньте, Дмитрий Иванович, там вообще-то еще пол села стоит! Кто виноват, что вы только нас двоих и замечаете?

Я не удержалась, прыснула, закрываясь кружкой. И ведь ничего он этой чертовке не сделает. Они смотрели друг на друга, и, казалось, ФАП сейчас полыхнет огнем от их взглядов. Мне было и весело и тоскливо одновременно. Весело, потому что приятно было видеть, как каменная скала рушится под яростным блеском карих глаз, грустно, что происходит это не от моих голубых. Я снова остро почувствовала свое одиночество и отдаленность от этих людей.

Впрочем, когда Дима все-таки отвел глаза от Натальи и посмотрел на меня, в его глазах промелькнуло нечто тревожное и…. смущенное. Нечто такое, что было отражением моего собственного смущения, ведь увидев его и услышав его голос воспоминания о неясных, но таких желанных снах настигло меня с новой силой. Он скользнул глазами по мне, по мокрым волосам, по лицу, по шее, по одеялам и с трудом отвел глаза, прислонился к двери, складывая руки на груди. Метнул короткий взгляд на Николая, как будто хотел что-то сказать, но сдержался. Вместо этого тихо спросил:

— Кто тебя в колодец толкнул, Сашко?

— Хрен знает, дядь Дим. Толчок сильным был, я сразу вниз полетел.

— Вот матери-то скажу, как ты выражаешься, — вздохнул глава поселения, но скорее для проформы. — Айна…. — он замялся, а мое имя прозвучало мягко, почти ласкающе. От этой интонации у меня дрожь по телу прошла, а Наталья посмотрела на Диму с удивлением. — Ты…. Ты что-то видела в колодце?

— Конечно, Дмитрий Иванович, — с готовностью ответила я, — грязь и адски вонючую воду. Насмотрелась по самое не хочу. Скажи, ваши грязи полезны? Утешь меня….

— Вот две язвы, — не выдержал и фельдшер, снова качая головой. — Наташка, вместо того, чтобы огрызаться, принесла бы Айке одежду.

Наталья молча кивнула и выбежала из ФАПа, оставляя нас одних.

— Держи, Дмитрий Иванович, 50 грамм антидота от этих двух змеек, — предложил Николай, разливая по пластиковым стаканчикам золотистый коньяк. — И тебе, болезная.

— Я за рулем, — вяло отмахнулся Дима.

— Да кто ж тебя здесь поймает-то? — хохотнул фельдшер. — Пашка уже и сам на грудь принял. Еще с утра, так что…. Санька, мать за тобой пришла. Иди, переодевайся в чистое и домой. Там баня, чай и в кровать. И завтра целый день — постельный режим. Там посмотрим.