Книга Паутина, страница 35 – Весела Костадинова

Я застыла, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.

— Бабуль… — выдохнула я, пытаясь осмыслить услышанное. — Бабушка, я в порядке, всё хорошо!

Но она продолжала плакать, всхлипывая в трубку, её голос дрожал от облегчения, но в нём всё ещё слышался страх.

— Родная моя… Слава Богу… Слава Богу, что это неправда…

— Бабушка, кто тебе это сказал? — я с трудом проглотила ком в горле, в голове шумело, мысли путались. Дашка переводила испуганный взгляд с меня на дверь и обратно.

— Бабушка, кто тебе позвонил?

— Я… я не знаю… — её голос дрожал. — Мужчина… Незнакомый… Он сказал, что ты попала в аварию… что тебя увезли в больницу… И… И что нужна срочно помощь… деньги…

Мир будто качнулся подо мной. Я беззвучно выругалась, проклиная всех мошенников на свете.

— Бабушка, — заставила себя успокоиться. — Послушай. Со мной все хорошо. Я жива, здорова, нахожусь в университете и сейчас приеду домой. Дома буду через пол часа, договорились? Ты меня слышишь?

— Да, родная…. — ответила бабушка.

— Все, жди, еду.

Я нажала отбой и крепко выматерилась.

— Вот же бляди! — прижала руку ко рту, ощущая металлический привкус.

Взгляд Дашки снова испуганно метнулся от меня к двери. Я круто обернулась. И снова едва снова не выругалась отборным матом.

Роменский холодно смотрел на нас обеих.

Как же его стало много!

— Простите, — выдавила сквозь зубы, — пока, Даш.

— Я с тобой! — начала было подруга.

— Нет, — отрезала я, — прости, Даш, но сейчас бабушке не до нас с тобой.

Быстро схватила сумку со стола и пошла к выходу.

Роменский не сказал ни слова, молча отступив на шаг и пропуская меня к выходу. Что было и к лучшему — не уверенна, что не огрызнулась бы, скажи он хоть одно слово.

Когда влетела в квартиру, первое, что меня поразило — тишина. Мертвая тишина от которой потемнело в глазах. И только через несколько секунд я услышала тихие, приглушённые всхлипы из кухни.

Бабушка. Моя сильная, мудрая, несгибаемая бабушка… плакала.

В душе поднялась волна ярости — острая, жгучая, невыносимая. Ненависть к тем, кто устраивает такие схемы, кто целенаправленно сеет ужас в чужие семьи, сжимала меня изнутри ледяными тисками. Я сбросила сумку прямо в прихожей, даже не разуваясь, и бросилась к ней.

— Бабушка… — голос дрожал, но я подбежала и обняла её крепко, крепко, как только могла. — Бабуленька моя…

Она вздрогнула, но тут же обхватила меня своими тонкими, похожими на птичьи лапки руками. Я почувствовала, как она дрожит — мелко, едва уловимо, но непрерывно. Я сжала её сильнее, будто могла передать ей своё тепло, свою защиту, своё обещание, что теперь всё будет хорошо.

— Лиана… — её голос был слабым, хрипловатым.

Я посмотрела на неё, и сердце сжалось. Под глазами залегли глубокие тени, кожа была бледнее мела, губы подрагивали. В воздухе висел резкий запах корвалола и валерианки, смешанный с чем-то тёплым, домашним — но даже он не мог скрыть следы пережитого ужаса.

И тут до меня окончательно дошло. Всё хуже, чем я думала. По-настоящему плохо.

Не теряя ни мгновения, я вытащила телефон и сразу набрала номер скорой помощи. Голос на том конце провода был ровным, профессиональным, но я почти не слушала — только сжала трубку крепче, проговаривая адрес и сбивчиво объясняя, что случилось.

Бабушка не возражала. Она всё понимала. Даже сейчас, пережив очередной удар, оставалась в трезвом уме и, когда приехали врачи, спокойно и чётко отвечала на их вопросы.