Книга Паутина, страница 138 – Весела Костадинова

Я постаралась его оттолкнуть, но не смогла, он стоял как стена, как скала, полыхая и злостью и чем-то еще.

— Ты… не трогал меня. Я знаю, — слова давались с огромным трудом, словно их тащили раскаленными щипцами. — Я совершила ошибку…. Я признаю это… Отпусти меня, Игорь…. Пожалуйста. Я больше… не появлюсь в твоей жизни…

— Вот как раз это меня и пугает, — ответил он и вдруг схватил за талию и посадил на стол, впиваясь своими губами в мои. Я замерла, сжатая в его руках, с горящим лицом, с выбитым дыханием. Его губы прижимались к моим жестко, требовательно, без единого шанса на побег. Паника вспыхнула на долю секунды, но была тут же вытеснена чем-то гораздо более опасным — жаром, который ударил в грудь, растекся по венам, пронзил каждую клеточку тела.

Я сжала его плечи, собираясь оттолкнуть, но пальцы предательски сжались сильнее, не желая отпускать. Я чувствовала, как он горит, чувствовала его напряжение, его злость, его отчаяние. Это был не просто поцелуй — это была буря. Вызов. Вопрос, на который я не знала, как ответить.

Он оторвался от меня так же резко, как и схватил, но не отпустил, его пальцы все еще сжимали мою талию, удерживая на столе. Его дыхание было тяжелым, взгляд темным, как штормовое море перед бурей. И я застонала не от боли или страха, а от разочарования.

— Боишься, Лиа? — тихо спросил он.

— Нет, — прошептала ему в губы, не соображая уже вообще ничего. Ответила жадно, словно не очень понимая, что происходит со мной. Но это чувство огня, это томление в теле, это напряжение… это то, чего я не ожидала от себя совсем.

Я горела под его руками и губами, горела так, что казалось выгорает все внутри. Его запах дегтярного мыла, чистоты, реактивов, кофе кружил голову не хуже алкоголя.

А он вдруг остановился снова. Его лоб был прижат к моему, пальцы слегка дрожали на моей талии, но он держался, хоть я чувствовала, какой ценой ему это дается.

— Стой, родная, стой… — его голос был хриплым, будто вырванным с боем.

Я зажмурилась, понимая, что если сейчас открою глаза, если увижу его, то всё — точка невозврата будет пройдена.

— Не надо, — руки уже не вжимали, они просто гладили по спине, успокаивали, уговаривали, утешали. — Не сейчас, Лиа. Не так и не здесь.

Лицо снова полыхнуло злостью и обидой. Да сколько же я буду ошибаться-то!

— Нет, — он поспешно коснулся губами уголка губ, — нет. Я хочу, Лиана. Очень хочу. И хотел раньше. С ума сходил. Но ты не готова, Лиа. Ни физически, ни морально. Сейчас ты в шоке, ты едва на ногах держишься… анализы не врут, родная, — он шептал и горячее дыхание успокаивало. — Мы должны понять, что происходит, Лиа….

Я резко распахнула глаза, встретившись с его взглядом. В нем не было ни насмешки, ни холода — только горечь, только подавленное желание, только тревога.

— Мне не нужно, чтобы ты думал за меня, — мой голос дрожал, но не от слабости, а от обиды, гнева, отчаяния.

— Но кто-то же должен, Лиа, — он провел рукой по моему лицу, убирая прядь волос. — По крайней мере пока ты не пришла в себя. — Его ладонь была горячей, обжигающей, и я прижалась к ней щекой, ненавидя себя за это.

— Черт… — он выдохнул, прикрыв глаза, а затем резко развернулся, отступив от меня, как от края пропасти.

Мне стало холодно без его рук.

— Я не могу, — сказал он глухо. — Не могу сейчас взять тебя так, как ты хочешь. Потому что ты захочешь ненавидеть меня за это. Потому что утром ты снова возненавидишь себя. Нет, Лиа, я не дам нам с тобой снова слететь вниз. И повода меня ненавидеть тебе больше не дам.