Книга Паутина, страница 136 – Весела Костадинова

Василий хмыкнул и вышел из лаборатории, Катерина собрала свой инструмент.

— Я сейчас тебе пирожки принесу, — заметила она, пробегая по мне глазами, — ты почти сутки не ела.

— Я не хочу, — пробурчала не поворачиваясь.

— А я не спрашиваю, — отрезала женщина, выходя.

— Я сама справлюсь, — я не могла сдержаться, мне хотелось хоть на ком-то сорвать свою злость и обиду. — Ты мне здесь не нужен!

Роменский резко развернулся и посмотрел прямо в глаза.

— А я в курсе, Лиана, что не нужен. Ты даешь понять это всеми возможными способами. Забывая при этом, что ты не дома, и правила здесь устанавливаешь не ты.

— Я бы с удовольствием вернулась домой, Игорь Андреевич, только вы не пускаете! — яда в моем голосе хватало на десятерых. — Ты притащил меня сюда силой, напоминаю!

— Напоминаю, — голос его стал глуше и злее, — ты обвинила меня в том, что я изнасиловал тебя!

Лицо перестало быть каменным, теперь на нем отчетливо читались злость и усталость. Только сейчас я вдруг поняла, как сильно он изменился за этот год. Нет, он не перестал быть красивым, но его лоб пересекал широкий шрам, пусть заживший, но остававшийся заметным, нос уже был не таким идеально прямым, под глазами залегли глубокие тени усталости.

— Ты доказал, что это не так, — меня душили эмоции, я хотела этого скандала, хотела, чтобы он наорал на меня, хотела, чтобы высказал все, хотела, чтобы ударил. Чтобы сделал хоть что-то, после чего мне бы стало не так погано, не так стыдно, не так отвратительно внутри.

Роменский молча смотрел на меня, и в его глазах, кроме злости, мелькнуло что-то еще — то ли боль, то ли усталое отчаяние.

— Да, доказал, — медленно проговорил он, не сводя с меня взгляда. — И что это изменило, Лиана? Ты продолжаешь ненавидеть, ты готова вцепиться мне в горло…. Твои анализы говорят одно, а ты упорно ненавидишь меня!

Я сжала губы, не желая отвечать, но внутри что-то болезненно сжалось.

— И знаешь… — Он вдруг резко протянул руку, перехватывая мое запястье прежде, чем пробирка с плазмой успела выскользнуть из пальцев. Его хватка была сильной, уверенной, но не грубой. — Имею полное право понять, что происходит. И с тобой. И со мной.

Я дернулась, пытаясь освободиться, но он уже выпустил мою руку, аккуратно ставя пробирку в анализатор. Он работал спокойно, методично, без лишних движений — так, как работают люди, давно знающие свое дело.

В этот момент я впервые позволила себе посмотреть на него не как на человека, вызывающего во мне бурю эмоций, а как на профессионала.

Каждое его движение было точным, отточенным годами практики. Он не тратил лишних секунд, не суетился, не проверял себя дважды — просто работал, как хорошо настроенный механизм. Его пальцы ловко управляли лабораторным оборудованием, глаза моментально фиксировали малейшие изменения на экране анализатора. Он знал, что делает, и делал это безупречно.

Я невольно задержала дыхание, наблюдая за ним.

Ему не нужно было командовать — я сама ловила нужные пробирки, подавала реактивы, записывала результаты, словно подстраиваясь под его ритм.

Но чем дольше я смотрела, тем яснее осознавала: это был не просто человек, с которым мне довелось пересечься. Это был специалист, до уровня которого мне было еще расти и расти.

Результаты не радовали, многие показатели были даже хуже, чем вчерашние. И с каждым новым результатом, его лицо становилось только угрюмее.