Книга Паутина, страница 106 – Весела Костадинова

— Более чем. — Она скрестила руки на груди, её осанка стала жёстче, будто она готовилась к сражению. В её взгляде не было сомнений, только холодное убеждение в собственной правоте. — Не Игорь, в отличие от твоего «спасителя», отгородил тебя от семьи, не Игорь запер в своей секте, не Игорь заставил отказаться от своих принципов! Он психует, он понимает, что что-то идет не так. Его по-настоящему волнует твоя судьба и ты! И да, он был у меня, мы говорили, и я согласна с его доводами!

— В секте, значит, да? — меня всю трясло. — Это Макс, да, меня запер?

Как она могла? Как она могла так перевернуть реальность?

Я хотела кричать, хотела сорваться, но лишь глухо рассмеялась, коротко, горько, почти истерично.

— Да, Лиана, да, — продолжала бабушка. — Игорь хорошо скрывает эмоции, он холоден внешне, но это не скроет того, что он чувствует внутри!

— Ненавижу…. — прошептала я, сама уже не понимая, к кому относятся эти слова. Роменский, словно мое проклятие, снова отнимал у меня самое дорогое. — Ненавижу!

С улицы раздался шум колес, но ни я ни бабуля не обратили на это внимания, глядя друг на друга как две ощерившиеся кошки.

— Ты себе даже не представляешь, бабушка, что такое твой любимый Игорь! — с глухой ненавистью прошипела я и осеклась, во дворе раздался шум шагов.

Мы обе одновременно повернули голову в сторону окна. Шум прошел со двора к входной двери, потом открылись двери в прихожую.

— Тереза Альбертовна! — донёсся до меня знакомый, звонкий голос Дарьи, лёгкий, полный простого, домашнего тепла. — Я дома!

Я резко повернулась к бабушке, ощущая, как внутри всё сжимается в плотный, ледяной ком.

— Что… что происходит? — мой голос прозвучал глухо, почти сорвано, потому что ответ был очевиден, но я не могла в него поверить.

Бабушка отвела глаза.

— Лиана… — её голос был тихим, виноватым, но меня это не остановило. — Родная…

— Тереза Альбертовна, Игорь Андреевич сейчас поправит поленницу и тоже придёт… — звонкий голос Дарьи вновь ударил по ушам, но в этот раз он резанул, будто ножом по натянутым нервам.

Я замерла.

Оглушённая, не верящая в происходящее, медленно посмотрела на бабушку.

— Бабушка… какого хрена?!

Я хотела сказать это спокойно, но голос сорвался, пронзённый таким количеством эмоций, что стало трудно дышать.

Дарья вбежала в кухню, румяная, разгорячённая от мороза, и резко застыла на месте, увидев меня.

— Лиана?

Она моргнула, замерла, словно сомневалась, что я вообще реальна, и мне захотелось ударить её.

— Твою…. — мат так и рвался с моих губ, — вашу мать….

Обида, боль, гнев, ярость — все смешалось в груди, полыхало невыносимым пожаром.

— Вот значит как… — глядя на бывшую подругу и ощущая себя мотыльком в коконе паутины из лжи, прошептала я.

Снова хлопнула входная дверь, в прихожей снова раздались шаги — тяжелые, мужские. От этого звука у меня закружилась голова.

— Терез… Лиана?

Роменский замер на пороге кухни, словно его поразило молнией. Его лицо было бледным, но, несмотря на шрам, всё ещё сохраняло свою пугающую, холодную красоту. Уставшие, но напряжённые тёмные глаза впились в меня с неприкрытым потрясением, но глубоко в их глубине полыхал настоящий, дикий огонь. Он сделал шаг вперёд, будто сомневаясь, что видит меня здесь, что это не сон, не иллюзия.