Книга Игроки и жертвы, страница 83 – Весела Костадинова

— Илона, — прошептала я, не зная, хочу ли продолжить, но понимая, что мне нужно это сказать, — тебе не кажется, что иногда это слишком… что мы ломаем себя, чтобы угодить их правилам, выживаем, будто в тисках, потому что другого пути нет?

— Другого пути нет. Поэтому и советую тебе цинизма набраться. И с Киром начать взаимодействовать. Самое неприятное — страх перед ним — ты уже убила. Теперь дело за малым, попробовать работать на равных, как партнеры. Стать, как и он — фигурой, а не пешкой. Игроком, а не жертвой.

— Кир — игрок? Или все-таки всего лишь твоя фигура?

— Игрок, — чуть помедлив ответила Илона. — Очень сильный игрок. Если бы был всего лишь фигурой, шесть лет назад не протянул бы мне руку помощи, увидев потенциал и наплевав на риски. Это его сейчас поломало, но может оно и к лучшему.

Илона смотрела на меня с серьёзным выражением лица, и мне казалось, что сейчас она раскрывает передо мной какую-то важную истину. Кир — игрок, а не просто фигура, и по её тону я поняла: она уважала его, несмотря на всю жёсткость, несмотря на то, каким его видела.

— Ты на его комментарий глянь, если не веришь. Он мастерски обыграл журналистов, бросив им нужную кость.

Она протянула мне свой телефон, включая трансляцию.

На видео Кирилл выглядел бледным, но вполне собранным, шел по коридорам Законодательного собрания в окружении толпы СМИ, но даже тогда умудрялся выглядеть как гордый лев среди шакалов.

У дверей своего кабинета остановился и повернулся к камерам. На него тут же обрушился шквал вопросов, касающихся вчерашнего инцидента. Толпа журналистов, напирая и протягивая микрофоны, словно ожидала, что он сорвётся, что его холодное спокойствие треснет под давлением шквала вопросов. Но Кирилл не позволял себе ни резкого слова, ни тени сомнения на лице.

— Господа журналисты, у вас есть вопросы по существу заседания Парламента? — спокойно спросил он.

— Господин Богданов, как вы прокомментируете всплывшую вчера запись? Кто женщина на ней? Какие планы на будущее?

Кирилл выдержал паузу, подняв руку, чтобы остановить поток шума.

— Насчёт моих планов на ближайшее время, — произнёс он, выбрав интонацию спокойную, но с ноткой категоричности, — да, они уже намечены. Все выходные я проведу с любимой женщиной, которая вчера невольно стала жертвой нечистоплотных политических интриг.

На доли секунды повисла тишина, прерываемая только вспышкой камер.

— Любимой? — спросил кто-то, нарушив эту звенящую тишину.

— А как назвать человека, с которым ты делишь постель и жизнь? — поднял бровь Кирилл. — У вас как-то по-другому?

Я смотрела на экран, не отрываясь, каждый жест и слово Кирилла были отточены и выверены, как у актёра, привыкшего играть главную роль, настолько достоверны, что на долю секунды у меня мурашки по спине пробежали. Его спокойный тон, лёгкая насмешка в ответе и этот еле заметный жест, когда он слегка откинул голову, демонстрируя красный след на шее, сделали своё дело: публика осталась ошеломлённой его смелым заявлением.

Каждый миг записи, казалось, был направлен на то, чтобы установить контроль над ситуацией. Он не пытался отговориться, оправдываться или казаться скромнее. Кирилл выбрал нападение, напомнив, что не собирается отдавать свою историю на растерзание, и почти цинично разыграл партию так, что никто из журналистов не смог сразу подобрать слов.