Книга Игроки и жертвы, страница 80 – Весела Костадинова

— Сама это делай! В конце концов какая разница, кто ему это оставит!

— А ты что, не умеешь?

— Мне 35, Илона!

— А по поведению — 15! В чем вообще проблема?

Я сжала зубы, чувствуя, как раздражение борется с невероятной неловкостью. Илона явно не собиралась отступать и просто стояла, скрестив руки и глядя на меня с видом терпеливого учителя, ожидающего, когда ученик наконец возьмётся за задание.

— Илон… ты…

— Давай уже! Ему через 10 минут на работу уезжать и оборону держать. Не тупи, Агата.

— Пусть так идет!

— Агата, я тебя сейчас пну! Делай, что говорят! — Илона теряла терпение. — Кир, руки за спину! Сидишь и не рыпаешься, ясно?

Кирилл покорно сцепил руки за спиной, его взгляд был устремлён куда-то в сторону, будто он сам пытался абстрагироваться от происходящего. Я вздохнула, чувствуя, как во мне закипает смесь раздражения и стыда, но Илона не отступала. Она смотрела на меня так, будто собиралась лично подтолкнуть меня к нему, если я не справлюсь сама.

— Меня сейчас стошнит! — пробормотала я, стараясь не показывать своего смущения, шагнула ближе к Кириллу, наклоняясь к его шее. Едва касаясь кожи, я почувствовала его напряжение — и своё собственное, с трудом подавляя внутренний протест. Закрыв глаза, я постаралась сделать это быстро, как можно меньше думая о том, что вообще делаю. Тепло его кожи, запах его парфюма ощущались так ярко, что всё вокруг будто исчезло на секунду. Я чувствовала, как он вздрогнул от прикосновений моих губ к своей шее. Поцелуй был сильным, оставляющим метку, мучительным, я чувствовала вкус его кожи, чувствовала его внутреннюю дрожь, но он крепко сцепил руки за спиной и старался не шевелиться.

— Вот и отлично, — сказала Илона, когда я отстранилась, чувствуя, как у меня горят щеки. Она окинула его шею удовлетворённым взглядом. — Кир, так и держись. Агата, ты молодец, — добавила она, но в её тоне было больше облегчения, чем похвалы.

Кирилл молча поднялся, избегая смотреть на меня, и поправил воротник, готовясь уйти. Красное пятно ярко выделялось, привлекая внимание и не оставляя сомнений о собственном происхождении. Илона была права — это пятно привлекало гораздо больше внимания, чем белый пластырь.

— Так, котятки, сегодня тебя Кир будут разрывать на части, готовься. Вчера все были еще в шоке, сегодня уже все жаждут сенсации и дальше. Около твоего дома, Агата, уже дежурят СМИ, скоро они узнают где ты. Кирилл, ты даешь короткий, напоминаю, очень короткий и злой комментарий. И после стараешься заниматься обычными делами. Вечером… вы оба уедете отсюда. У нас есть лишь два дня, чтобы вы узнали друг друга максимально близко. Но об этом позже. Агата, ты из квартиры ни ногой. Сидишь, не знаю, выбираешь себе одежду, украшения, туфельки, что тебя еще радует? Крестиком вышиваешь, картины рисуешь, но носа за эти двери не высовываешь! Кир, Кирилл, отдавай девушке одну из своих карточек— пусть оторвется!

— Не надо! — огрызнулась я.

— Надо! Чем больше потратишь — тем лучше! Иначе это сделаю за тебя я!

Кирилл достал карточку и протянул мне. Я отступила на шаг, побледнев. Взять эту карточку было…. невыносимо. Память услужливо подбросила воспоминание о наших последних денежных отношениях.

Кирилл, заметив моё замешательство, на мгновение замер. Его рука с карточкой замерла в воздухе, взгляд стал напряжённым. Он, кажется, понял, что заставил меня вспомнить тот момент, который мы оба, возможно, предпочли бы стереть из памяти. Его лицо приобрело жесткое, закрытое выражение, но я заметила, как его пальцы слегка дрожат.