Книга Игроки и жертвы, страница 86 – Весела Костадинова

— Можешь даже стукнуть, — закусив губу, разрешил он.

— Идиот.

— Хуже, Агата.

Много чего мне хотелось сказать ему, но вместо этого, я прижала к его плечу ледяной компресс.

Кирилл резко вздрогнул, когда холод коснулся его кожи, но, несмотря на явный дискомфорт, не отстранился. Я прижала компресс чуть сильнее, и он, кажется, пытался подавить ещё одну усмешку, но это вышло у него неуклюже — больше похоже на болезненную гримасу. Несколько минут мы молча сидели, я прижимала холод к его плечу, чувствуя его напряжение, а он — будто просто терпел, принимая заботу с редким для себя смирением.

Странные это были минуты, я стояла так близко к этому человеку, что чувствовала его дыхание на своих волосах. Но страха больше не было. Злость была, обида была, усталость была, раздражение было. Но страха и отвращения — уже не было. Словно они вышли вместе с физической болью Кирилла, с его смирением, с виной в его глазах.

Я усмехнулась про себя, разглядывая его плечо, синее и воспалённое, и подумала, как могла бы это истолковать психологическая наука. Может, это какое-то подобие Стокгольмского синдрома, или, скорее, утомления от постоянной борьбы — когда страх и гнев уступают месту простому, измученному принятию ситуации.

— Ого, — на кухню зашла посвежевшая Илона, — прогресс на лицо. Кир, тебе повезло с Агатой. Я бы в тебя нож всадила и еще бы провернула в ране.

— Нет, Илон, ты б его просто уничтожила. Быстро и со вкусом, — с внезапной горечью отозвалась я, досадуя на собственную слабость и бросая компресс на стол.

— Ты тоже это можешь, — вдруг глухо сказал Кирилл таким голосом, что на него удивленно посмотрела не только я, но и Илона, чьи брови резко взметнулись вверх.

— Может и может, но не станет. Потому что, Кир, она лучше, чем ты или я, — ответила Илона.

После быстрого и легкого ужина, не теряя время, сразу поехали на базу, про которую говорила Илона. Садясь в машину, она сразу расставила все по местам, сев впереди и заставив нас двоих сесть рядом на заднее сидение. Я уже даже не возражала, понимая, что вариантов уже никаких нет, но сидела неподвижно, ощущая тепло, исходящее от Кирилла, и едва удерживалась от желания отодвинуться.

Кирилл, в свою очередь, сохранял абсолютное спокойствие, даже слегка прижавшись к двери, чтобы не нарушать моё личное пространство больше, чем это было необходимо. Мы не обменялись ни единым взглядом, но от этого невысказанное напряжение только усиливалось, словно любое неловкое движение могло разрушить хрупкое перемирие.

Я достала телефон, не удержавшись, пролистала новости, хотя заставила себя видео больше не смотреть. Чертыхнулась, чертыхнулась еще раз. Наши фотографии смотрели со всех полос жёлтой прессы и даже нескольких более серьезных изданий. Что уж говорить про соцсети и электронные издания — мы надолго стали главной темой таблоидов и обсуждений. Количество комментариев под каждым постом просто зашкаливало — все обсуждали нас, снабжая комментарии пикантными подробностями и предположениями. Написали о скандале даже федеральные СМИ.

Единственным светлым пятном, пусть и крохотным, был сегодняшний комментарий Кирилла — резкий и дерзкий, он слегка сбил волну предположений и породил больше вопросов, чем ответов. Но общей картины это не меняло: любопытство и осуждение сгущались вокруг нас, не оставляя надежды на быстрое затишье.