Книга Игроки и жертвы, страница 23 – Весела Костадинова

— Агата Викторовна? — в голосе Милены сквозило лёгкое недоумение, смешанное с раздражением. Она явно не ожидала, что я возьму трубку и так уверенно начну беседу.

— Да, — подтвердила я с тем же тоном, словно была предельно вежливой, но за этой вежливостью скрывался намёк на что-то более жёсткое. — И мне очень хотелось бы узнать, по какому праву вы звоните сейчас Марине Григорьевне? Если у вас есть вопросы по организации приёма, вам теперь придётся обсуждать их со мной. Поскольку данный приём имеет приоритетное значение, отвечать за него от нашей стороны буду я. Какие есть вопросы?

Я услышала, как Милена сделала глубокий вдох, явно пытаясь не сорваться. Её голос обрёл более жёсткие нотки, но она старалась сохранить любезность:

— Агата Викторовна, — начала она, подбирая слова, словно выбирала оружие для наступления, — приятно слышать, что вы готовы взять на себя ответственность. Мне нужны от вас списки граждан, уже записавшихся на приме именно к вашему начальнику.

— Насколько меня память не подводит, Милена Владиставовна, запись граждан в рамках этого приема — ваша зона ответственности, не наша. Именно вы, согласно внутренних инструкций, обязаны предоставлять нам данные, причем за пять дней до начала приема, не так ли? Вам пункты инструкций перечислить или сами их откроете и почитаете? — добавила я с той же любезной вежливостью, за которой скрывалась твёрдость. Я знала, что она понимает: у меня есть вся документация наготове, и мои слова не бросаются на ветер.

Милена ненадолго замолчала, словно обдумывая, как можно было бы выкрутиться из этой ситуации. Её голос снова стал ледяным, когда она наконец ответила:

— Благодарю за напоминание, Агата Викторовна, — процедила она сквозь зубы. — Я правильно понимаю, что вы отказываетесь от сотрудничества? Мне Кириллу Алексеевичу так и передать?

Я до хруста сжала зубы

— Милена Владиславовна, я вас умоляю, — проговорила я, вложив в голос каплю притворного усталого добродушия, словно у нас был просто пустяк, а не перепалка на грани скандала. — Если во внутренние партийные документы были внесены изменения, прошу вас, направьте нам эту информацию за подписью вашего начальника.

Я нарочно не произнесла его имя, как будто это был принципиальный отказ дать ему хоть малейшую власть надо мной, даже в разговоре. Я знала, что Милена поймёт этот тонкий намёк. Уголки её рта наверняка дернулись от злости на том конце линии, но она с трудом продолжала держаться:

— Поняла, — её голос звучал, как лезвие ножа, скользящее по стеклу. — Ожидайте письма.

Ещё один щелчок. Связь оборвалась. Я наконец позволила себе выдохнуть, чувствуя, как напряжение слегка отступает. Марина сидела напротив, почти не дыша, словно наблюдала за захватывающей театральной постановкой.

— Ну и стерва, — выдохнула она наконец, вытирая вспотевшие ладони о подлокотники. — Как ты это выдерживаешь?

— Нормативные документы читаю, — ответила я, кладя телефон на стол и наклоняясь поправить туфельку. — Марина, я для кого материалы по партийным приемным отправляла? Инструкции, положения? Ты их хоть открывала?

Марина смутилась и виновато отвела взгляд, нервно перебирая пальцы. Щёки у неё порозовели, и она поспешно пробормотала:

— Открывала, конечно… Но, если честно, не все. Эти документы такие… — она закатила глаза и добавила, — сложные и запутанные, что у меня после трёх страниц начинает болеть голова.