Книга Игроки и жертвы, страница 22 – Весела Костадинова

— Вот это правильно, — сказал он, глядя на меня с почти отеческим выражением. — Детство должно быть шумным, иначе как потом вспоминать о нём? Пусть носится, пока есть возможность. Ты у неё замечательная мама, Агата.

— Хотелось бы верить, Григорий Владимирович. Боюсь сейчас я смогу уделять ей меньше времени….

— Ничего, дорогая. Пройдем выборы и поедете отдыхать. Я вас отправлю.

Ровно за это я любила и уважала своего начальника. Не смотря на свой почтенный возраст, он оставался человеком слова. Возглавлявший ранее одно из крупнейших химических предприятий области, он вовремя ушел с должности, уступив место и бразды правления предприятием своему сыну, сам же избрался депутатом. Конечно, он часто поддерживал спорные партийные инициативы, которые лично у меня вызывали брезгливость, однако кому как не мне было знать, что политика — это искусство компромиссов. Каждый из нас, соглашаясь на такую работу шел на сделку с совестью, часто заглушая голос совести голосом разума. Я была не первой и не последней в этой игре.

Несколько последующих дней времени на переживания и страхи у меня просто не осталось — передача дел и погружение в работу не давали мне расслабится. Многие коллеги, знавшие меня раньше, встретили мое возвращение спокойно и даже доброжелательно, однако за шесть лет появилось и много новых, незнакомых мне лиц, с которыми только предстояло познакомиться, понять их потенциал, наладить деловые связи. К тому же до пленарной недели оставалось всего несколько дней, поэтому мне приходилось ориентироваться буквально на ходу. Совещания по законодательным инициативам, заседания комиссий, куда входил Кротов, следовали один за другим.

Единственным, что немного облегчало мою нагрузку, было осознание того, что мой начальник, Григорий Кротов, и Кирилл Богданов находились в разных комитетах. Кротов занимался вопросами социальной политики, а Богданов, как я знала, был председателем комитета по промышленности и экономики. Поэтому на этих заседаниях мне удавалось спокойно сосредотачиваться на работе, не опасаясь столкнуться с тем, чьё присутствие до сих пор вызывало у меня внутреннюю дрожь. Но несмотря на это, мысли о Богданове порой проскальзывали в моей голове, словно тени, которые я не могла прогнать. Знала, что пленарная неделя неизбежно сведёт нас вместе в одном месте, и мысль об этом заставляла меня сжиматься от напряжения.

Впрочем, столкновение с Миленой прошло до начала пленарной недели, на нашей утренней планерке со штабом.

Марина сидела напротив меня вся красная от злости и раздражения, держа у уха трубку, в которой раздавался злой и раздраженный голос Милены.

— Марина Григорьевна, — услышала я через громкую связь, — вы обязаны предоставить нам списки граждан, кто будет на приеме и по каким вопросам.

— Заебала, — прочитала я по движущимся губам Марины и кивнула.

— Марин, дайка трубочку мне, — протянула руку.

Марина, покраснев от злости, молча передала мне телефон, крепко сжав его в ладони, как будто хотела передать мне не только устройство, но и все своё раздражение. Я почувствовала её напряжение, видя, как её пальцы дрожали от сдерживаемого гнева. Она закрыла глаза и устало потерла виски, явно стараясь взять себя в руки.

— Милена Владиславовна, добрый день, — сладко пропела я, вкладывая в голос всё обаяние, на которое была способна. На секунду на том конце повисла пауза, как будто мой внезапный переход к разговору заставил Милену замешкаться.