Книга Огонь. Она не твоя...., страница 43 – Весела Костадинова

И в этот момент, обвив руками теплую шею, Настя вдруг громко заплакала от облегчения — никто ее сдавать в детский дом не собирался. Альбина сказала правду — они пришли к ней на работу.

Альбина сидела за своим столом, выстукивая пальцами нервную, сбивчивую дробь по гладкой поверхности лакированного дерева, будто пытаясь заглушить внутреннее напряжение этим ритмичным, механическим звуком. Её взгляд, острый и тяжёлый, снова и снова возвращался к углу приёмной, где, устроившись на пуфе у стены, скрючилась Настя — с альбомом и набором цветных карандашей, выданных кем-то из сотрудников в безмолвной попытке отвлечь ребёнка от страха, а себя — от чувства неловкости. Девочка сидела тихо, сосредоточенно, чертила что-то в альбоме, опустив голову, — и эта внешняя покорность только сильнее раздражала Альбину.

Успокаивали девочку всем офисом. Но всё это стало цепной реакцией, хаотичным, неуместным спектаклем, окончательно сорвавшим утренние планы, встречи, совещания. Всё пошло под откос. И чем дольше длилось это утро, тем сильнее в Альбине нарастало не просто раздражение, а именно глухая, вязкая злость — на всех, на обстоятельства, на саму себя… но больше всего — на ребёнка.

Девчонка. Маленькая, молчаливая, вроде бы совсем безобидная. Но в каждом её движении, в каждом взгляде — Альбина видела тень той, кого старалась навсегда вычеркнуть из своей жизни. Как и Эльвира всегда хотела быть в центре внимания, так и этой нужно было тоже самое.

И не помогал даже любимый кофе, принесенный заботливой Варей, которая видела, что начальница на грани буйного помешательства.

— Ты не права, — тихо заметил Ярославцев, поднимая на нее глаза от документов и прослеживая за взглядом.

— Ты о чем? — Альбина сделала вид, что не понимает.

— Она на Эльку не похожа. Совсем, — покачал он головой, продолжая смотреть в ту же сторону, где Настя рисовала, слегка наклонив голову, сжимающая карандаш так, будто он был единственным, что у неё осталось. — Ты просто ищешь сходство там, где его нет. Хочешь увидеть — и видишь.

Альбина раздражённо фыркнула, откинувшись на спинку кресла, с трудом сдерживая зевок, в котором смешались усталость и нежелание вступать в откровенные разговоры.

— Я вообще ничего не ищу, — зло отрезала она, глядя на экран ноутбука, но не видя на нём ни одного слова. — Я сейчас стараюсь просто выжить. Хотя… вру. Ищу. Няню. Желательно — не очередную Фрекен Бок, которых присылает агентство, а нормального человека, без неврозов и с базовой эмпатией.

— И кто бы, интересно, про эмпатию говорил… — лениво протянул до сих пор молчавший Виктор, откинувшись на подлокотник кресла и сцепив пальцы на животе. Его тон был насмешлив, но в голосе ощущалась лёгкая укоренившаяся досада — не на Альбину, как таковую, а на её хроническую неспособность допускать людей ближе, чем на вытянутую руку. — Вы, Альбина Григорьевна, могли бы мисс Эндрю мастер-классы давать. По части системного сволочизма. Строго, чётко, методично, без истерик — но так, чтобы у окружающих щеки сводило.

Альбина вскинула голову резко, словно её плеснули холодной водой, и зло прищурилась:

— Ты, часом, не охуел, Виктор Анатольевич?

Сказано было тихо, но с таким металлом в голосе, что воздух в комнате на миг стал ощутимо плотнее. Однако Виктор, как всегда, остался невозмутим. Он просто усмехнулся, чуть приподняв бровь — с тем выражением лица, которое она особенно ненавидела: с нахальной уверенностью человека, которому всё равно ничего не сделаешь.