Книга Пепел. Гори оно все..., страница 87 – Весела Костадинова

— Послушай, Аль, — зачастила Анна, будто стараясь заполнить тишину. — Я понимаю твою боль, твою злость, даже зависть, но послушай: то, что произошло, было ожидаемым. Ты же видела, как они смотрят друг на друга.

— Ожидаемым кем, мам? Тобой? — Альбина вскочила на ноги, игнорируя боль, что прострелила колени. Её голос сорвался на крик, резкий, полный ярости и отчаяния. — Ты знала? Знала, чёрт возьми, и молчала?

— Не смей на меня орать! — отчеканила Анна, и её тон стал ледяным, как в те моменты, когда она ставила точку в спорах. — Я видела это с самого начала, Альбина. Они — как две половинки одного целого. Я предупреждала тебя, чтобы ты не строила иллюзий, но ты предпочла закрыть глаза!

— Мама! — Альбина задохнулась, её голос пресекся, как будто воздух закончился. — Неужели ты… О господи… Ты на её стороне?

— Эля любит Артура, Артур любит её, — устало, почти равнодушно произнесла Анна. — Лучшее, что ты можешь сделать, — принять это и жить дальше.

— Ненавижу… — вырвалось у Альбины, хрипло, яростно. Она не знала, кому это адресовано — Эльвире, Артуру, маме или самой себе. Слёзы жгли щёки, а огонь, что тлел в груди, вспыхнул с новой силой, готовый испепелить всё.

— Прекрати истерику, — рявкнула Анна. — Что от неё толку? Эльвира — твоя сестра, Альбина. Радуйся, что она нашла своё счастье. Сейчас ты злишься, но со временем поймёшь, что всё к лучшему.

Дима, сидевший рядом, больше не мог молчать. Его глаза, тусклые минуту назад, теперь горели, как два яростных фонаря, полные гнева и боли. Он вырвал телефон из дрожащих рук Альбины, его пальцы побелели от силы, с которой он сжал трубку.

— Тётя Аня, это подло! — прорычал он, и его голос дрожал от ярости. — Эльвира поступила как последняя сука, и вы это знаете!

— Тем, что бросила тебя, Дима? — Голос Анны стал резким, почти ядовитым. — Ты правда думал, что она останется с тобой навсегда? Ты хороший парень, но ты не тот, кто ей нужен. Прими это и не лезь в их жизнь.

Дима швырнул телефон на стол, и тот с глухим стуком ударился о деревянную поверхность. Впервые в жизни Альбина видела его таким: его трясло от бешенства, от ненависти, от боли, которую он больше не мог держать в себе. Его кулаки сжались, а дыхание стало тяжёлым, рваным, как у зверя, загнанного в угол. Альбина смотрела на него, и её собственная ярость, смешанная с отчаянием, отражалась в его глазах.

А потом Альбина закричала. Её крик разорвал тишину, как вой раненой волчицы, у которой отняли всё, что она любила. Он был диким, надрывным, полным боли, что копилась годами, вырываясь теперь в бессвязных, хриплых фразах. Её тело била дрожь, слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью на коже, но она не могла остановиться. Она вскочила на ноги, шатаясь, словно пьяная, и её голос, сорванный, полный ярости и отчаяния, заполнил маленькую кухню, отражаясь от облупившихся стен.

— Никто! — кричала она, глядя на Диму, но видя перед собой лица матери, сестры, всех, кто отворачивался от неё. — Никто, Дима! Теперь я поняла… Всё поняла! Они никогда не видели меня! Никогда! Я для них — пустое место! Удобная, да? Всегда на подхвате, всегда с улыбкой, всегда готовая выслушать, помочь, подставить плечо! Но любить? Быть любимой? Нет, это не для меня! Это для Эльки! Для её сияющих глаз, для её смеха, для её… её чёртовой жизни, которая всегда важнее моей!