Книга Пепел. Гори оно все..., страница 86 – Весела Костадинова

— Не знаю, Аль… — тихо, почти шёпотом ответил он. Его пальцы, сжимавшие её руку, слегка дрогнули. — Она мне сказала, что у них всё серьёзно… Очень серьёзно…

— Даже не сомневаюсь… — Альбина не плакала, но её слова прозвучали как всхлип, полный горечи. — Эля своего не упустит… Она не из тех, кто отступает…

Её голос задрожал на имени Эльвиры, и она замолчала, словно одно это слово выжгло остатки сил. Эльвира — яркая, уверенная, с её острым взглядом и улыбкой, которая могла очаровать или ранить. Альбина вспомнила, как Эля всегда знала, чего хочет, как умела брать своё, не оглядываясь на тех, кто остаётся позади. И теперь она забрала Артура. А может, и не только его.

Тишина вернулась, томительная, тягучая, как смола. Она растянулась на долгие минуты, может, на полчаса, пока солнечные лучи не сдвинулись, оставив их в тени. Ни он, ни она не двигались. Не было сил.

— Тетя Аня знает?

— Не знаю…. она звонила, но я… она предупреждала, Дим. Мама единственная предупреждала….

— Позвони ей…. Может… она старше нас…. Она…. Может….

— Что она может, Дим? Что теперь вообще можно сделать? Если там любовь…..

И всё же Альбина, собрав остатки сил, взяла телефон с потрескавшегося кухонного стола. Экран моргал уведомлениями, и она увидела: три пропущенных звонка от мамы, вчера, ближе к вечеру. Потом звонки прекратились — мама, как всегда, знала её слишком хорошо. Знала, что в такие моменты лучше не лезть в душу, не трогать раны, пока они не перестанут кровоточить. Но сейчас Альбине вдруг отчаянно захотелось услышать её голос — тот самый, родной, что успокаивал её в детстве, когда мир казался слишком большим и страшным.

Мама… Она всегда любила Эльвиру больше — яркую, дерзкую, ту, что умела заполнять собой любую комнату. Но она была мамой. Мамой, которая дула на разбитые коленки Али, когда та падала с велосипеда. Мамой, которая обнимала её, когда зимний ветер пробирал до костей. Мамой, которая ночи напролёт сидела у её кровати, когда жар превращал мир в лихорадочный кошмар, и шептала: «Всё будет хорошо, моя девочка». Альбина набрала номер, и в этот момент поняла: ей нужно мамино тепло, мамины слова, мамина любовь. Пусть хоть мама не отвернётся.

Анна сняла трубку после первого гудка, будто ждала.

— Аля… — Её голос был мягким, но с ноткой усталости, как будто она уже пережила эту бурю вместе с дочерью.

— Мам… — Голос Альбины дрогнул, и слёзы, которые так долго жгли глаза, наконец хлынули по щекам, оставляя горячие дорожки на холодной коже.

— Я знаю, дочка. Уже знаю, — сказала Анна, и в её тоне было столько тепла, сколько Альбина не слышала давно.

— Она рассказала, да? — Альбина сглотнула ком в горле, чувствуя, как имя Эльвиры застревает на языке, словно яд.

Тишина в трубке повисла, тяжёлая, как свинец. Затем — глубокий, почти болезненный вздох.

— Мам, мне так… больно… — Альбина подняла глаза к потолку. Слёзы текли неудержимо, и она не пыталась их остановить. — Так больно, что я не могу дышать…

— Это пройдёт, Аль, — вздохнула Анна, и её голос стал чуть твёрже. — Вы с Артуром… вы ведь недолго встречались. Это не конец света.

Альбине показалось, что её ударили — не по щеке, а прямо в сердце, острым, холодным лезвием. Она замерла, всё ещё сжимая телефон, не веря своим ушам.

— Мам… — Голос сорвался, став тонким, почти детским.