Книга Горянка, страница 99 – Весела Костадинова

— Талантливая ученица, — он развернул ее к себе, целуя жадно, как в первый раз.

Лия не сопротивлялась, не отбивалась. Она привыкала к покорности — в интиме Ахмат сопротивления не терпел.

Первые три дня по приезду он ее не трогал, они даже спали в разных комнатах большого, но довольно уютного дома. По вечерам ужинали вместе — за большим дубовым столом перед камином, где огонь тихо потрескивал, отбрасывая на стены золотистые отблески. Ахмат сам приносил дрова, ловко разжигал пламя, словно в этих действиях находил особое умиротворение. В такие минуты он напоминал не делового человека, каким она знала его в городе, а мужчину, выросшего среди этих гор — уверенного, молчаливого, спокойно сильного.

Разговоры за ужином были короткими, без напряжения. Он не задавал лишних вопросов, не пытался ломать её молчание. Говорил только, когда было нужно, рассказывая о доме, о здешних местах, о горах, о своём детстве. И Лия, к собственному удивлению, ловила себя на том, что слушает. Её настороженность не исчезла, но между ними возникала странная, зыбкая тишина — не враждебная, но и не мирная.

Днём они гуляли по окрестностям или спускались к конюшне. Ахмат, как оказалось, любил лошадей с детства и сам ухаживал за ними — не из необходимости, а из искреннего удовольствия. Он знал каждую по имени, знал, какая боится грома, какая любит, когда её чешут за ухом, а какая ревниво не подпускает других. Его руки, сильные и спокойные, двигались по шее животного уверенно, с такой мягкостью, что даже самые беспокойные жеребцы замирали под его прикосновением. Умные, красивые животные косились на них огромными, влажными глазами, а Лия не могла поверить, что может гладить и кормить с руки настолько совершенных созданий.

Потом он молча оседлал для себя вороного красавца-араба, для Лии — белую в яблоках смирную кобылку, и легко подхватив жену за талию, посадил верхом. Девушка даже не испугалась, только ощутила невероятный восторг, когда животное перешло с шага на быструю рысь, повинуясь приказам хозяина и ее тела.

Ночью Ахмат пришел к ней. Его рука легла ей на живот — тёплая, тяжёлая, словно хотела успокоить, но каждое его прикосновение напоминало, кто здесь хозяин.

Лия стиснула зубы, напрягаясь всем телом, инстинктивно хотела оттолкнуть его, но он не позволил, второй рукой до боли сжав хрупкое запястье.

— Не бойся, — прошептали губы, — не будет боли.

Рука гладила живот, спускалась ниже, едва касаясь сокровенных мест, потом отступая. Лия крепко зажмурилась, повинуясь невысказанному приказу, а Ахмат продолжал свою игру, иногда спускаясь все ниже, иногда, едва касаясь. По тяжёлому дыханию, она поняла, что он возбужден. И очень сильно. У уголка глаз скопилась слеза, которую он выпил губами, покрывая лицо поцелуями.

А после взял ее руку и заставил коснуться его, направляя, обучая. Лия повиновалась, чувствуя, как он хрипло дышит, как дрожит от ее прикосновений. А после застонал, содрогнулся и по руке девушки потекло его горячее удовольствие.

Он обнял ее, прижал к себе, пригвоздил к кровати своей тяжестью, не давая встать. И по ровном выровнявшемуся дыханию, она поняла, что он уснул.

Лежала, позволяя слезам катиться по щекам, пока не уснула сама, измотанная и опустошенная.

Это повторилось и на следующую ночь, и на следующую.