Книга Горянка, страница 98 – Весела Костадинова

— Так случается, Андрей. Не твоя вина, что на ее поимку были брошены лучшие силы. Не твоя вина, что она нарушила правила и вышла из шелтера на улицу, где ее и засекли по камерам. Но твои чувства сейчас, это не то. Ты никогда не видел в спасаемых девушках объект для…. Они были лишь теми, кто попал в беду, но никогда, Андрей, не были для тебя чем-то большим. Ты бы отправил Саиду в безопасность, и стал бы жить дальше, как делал много раз до этого. А что сейчас?

— А что сейчас, Света? — вспылил он. — Все то же самое!

— Вытащишь и отойдешь в сторону? — насмешливо спросила она, но за насмешкой скрывалась настоящая тревога.

Андрей молчал.

— Андрей, ты не мальчик и не наивный дурачок, спасающий принцесс. Ты знаешь, что там делают с девушками. Ты понимаешь, что Лия сейчас проходит процесс ломки личности. Ты знаешь, что к нам в руки попадет, если попадет, глубоко травмированная, изломанная девушка. Скорее всего — многократно изнасилованная. Она не бросится к тебе на шею с благодарностью. Она вообще с трудом сможет выносить присутствие мужчины рядом. Она не будет прыгать от счастья, она будет рыдать и плакать, биться в истерике. Ей потребуется длительная работа с врачами, эта травма останется с ней навсегда. И что ты будешь делать тогда? Ты не хуже меня знаешь, что между спасенной и спасателем возникает крепкая эмоциональная связь, именно поэтому ты отходил от девушек довольно быстро, всегда, повторяю, всегда сохраняя дистанцию. В этот раз, Андрей, посмотри правде в глаза, ты не только ее не сохраняешь, ты сам привязал себя к ней. А что дальше? Что будет, когда созданный в твоей голове образ, начнет рассыпаться?

— Света!

— Что Света, Андрей? Ты понимаешь, что можешь нанести ей еще одну травму? Привязать к себе, а потом, когда придет разочарование, уйти, оставив одну. И так обесцененную одним уродом, так еще и добитую тобой? Я знаю, какая Лия — я с ней работала. Надя знает свою дочь, Крис и Зара — знают. А ты — нет. И твоя привязанность к ней — это опасность. И для тебя, и для нее. Подумай об этом, Резник! — женщина резко встала с кровати, и не давая ему времени, вышла из комнаты.

Андрей глухо выругался.

Стоя на краю обрыва, Лия бездумно глядела вниз — туда, где река, широкая и полноводная, несла свои тёмно-зелёные воды меж прибрежных зарослей. Поток шёл стремительно, но без шума, уверенно, как будто зная свой путь и не нуждаясь в свидетелях. Чуть дальше, она знала это, река выходила на отмель, а после — убегала в горы, теряясь в высоких отрогах.

Она стояла неподвижно, чувствуя, как под ногами осыпается кромка земли, крошится в мелкую пыль, осыпаясь в реку. Внизу бурлила жизнь, а внутри — пустота. Ни страха, ни отчаяния, ни даже боли. Только тихая, ровная усталость. Она часто приходила сюда, на берег обрыва, пока Ахмат работал в своем кабинете. Здесь она могла дышать.

Позади послышались тяжелые шаги, Ахмат подошел к ней и обнял со спины, прижимая к себе, касаясь губами уха.

— Не замерзла?

— Нет, — отозвалась она, отводя взгляд от воды и поднимая его к небу, туда, где что-то прокричала горная птица.

— Не хочешь проехаться верхом? — не переставая обнимать, прошептал он, целуя уже в шею. — Ты уже гораздо лучше держишься в седле.

— Хороший учитель, — отозвалась девушка, касаясь обнимающей ее руки.