Онлайн книга «Горянка»
|
Или Ахмат хочет проверить — не сбежит ли и она? Точнее, не попытается ли? От одной мысли, что он с ней сделает, если поймает на такой попытке, стало тяжело дышать. — Алият? — нахмурился он, чувствуя сбитое, частое дыхание и изменившийся ритм сердца. — Что с тобой? Не хорошо? — Все в порядке, — прошептала она, — голова закружилась. Я давно на воздухе не была. — Значит угадал? — он велел водителю припарковаться, вышел из машины и открыл ей двери, помогая выйти наружу. Свежий ветер, принеся свежесть и запахи моря, ударил в голову не хуже вина. Они постояли около минуты, давая Лии привыкнуть к улице, к голосам, движению машин, к жаркому солнцу, а потом медленно пошли вдоль больших зданий, памятников и магазинов. — Знаешь, как называется эта улица? — Ахмат подстроился под медленный шаг спутницы. — Улица Расула Гамзатова — культурный и исторический центр Махачкалы. Знаешь, кто он? Лия снова кивнула. — Опять пленен... Был мальчиком когда-то, Пришла любовь и, розу оброня, Открыла тайну своего адата И сразу взрослым сделала меня. Вдруг процитировал Ахмат, поглядывая на нее. Девушка невольно запнулась, остановилась, глядя на мужчину рядом. Она не была уверенна, что не ослышалась, а он, чуть подумав, продолжил: — По гребням лет не в образе богини, А женщиной из плоти и огня Она ко мне является поныне И превращает в мальчика меня.* — Мы стоим напротив библиотеки, его имени, Алият, — с улыбкой добавил он, кивнув на здание, на противоположной стороне улицы. Щеки девушки горели пламенем гнева и смятения — слова именитого дагестанского поэта эхом отдавались в голове. Она знала это стихотворение наизусть — отец читал его маме, прикрывая свои черные глаза. Иногда, шептал на ухо, иногда, декламировал в полный голос. И вдруг ей захотелось ударить, ударить как можно больнее этого человека, посмевшего украсть то, что было ей дорого, что было только ее. Только ее! — Я слышал, и ты ведь, бывало, Чтоб по сердцу выбрать орла, Отказом тому отвечала, Кого полюбить не могла. Жених не стрелялся постылый, В тоске не хватался за нож. Похитив, он брал тебя силой: Теперь, мол, сама не уйдешь.** Дрожа от ярости и гнева выпалила, глядя прямо в синие глаза. С ужасом и ненавистью, прорвавшими блокаду равнодушия. Ахмат замер, глядя на нее, они стояли, точно скрестив мечи. — Откуда ты знаешь стихи? — только и спросил он. — Отец любил их, — неохотно ответила Лия, уже сожалея о том, что сделала. Сожалея, что позволила боли вырваться наружу. Не зная, как он отреагирует на ее выпад. Сердце забилось, теперь уже от страха, от того, что она своими руками провоцирует Ахмата. Но он только стоял рядом, не делая ничего. А потом взял за руку и снова медленно повел по бульвару. — Я знал твоего отца, — вдруг признался он. Лия помотала головой, снова надевая броню. — Видел мальчишкой, наши отцы всегда дружили. Красивый был мужчина. И гордый. Мне было лет семь-восемь, когда он буквально выбил право учиться в медицинском. Твой дед не хотел, чтобы старший сын врачом был, видел в нем наследника, первенца…. А потом ходили слухи, о том, что он ушел из семьи, забрав с собой только отцовское проклятие и стихи — он очень любил стихи. По этому поводу не мало шуток ходило, — добавил Ахмат. — Папа был хорошим врачом и сильным человеком! |