Книга Горянка, страница 63 – Весела Костадинова

Замерла, не в силах пошевелиться, а вместе с ней замерло и время, даже голоса на несколько секунд притихли.

Медленно подняла голову, сталкиваясь глазами с синим взглядом Ахмата, протягивающего ей букет снежно-белых роз. Как во сне приняла от него букет, тихо поблагодарив, как приписывали традиции. Вокруг сразу вспыхнули вспышки камер и телефонов — Ахмат ничуть не скрывал, что берет вторую жену.

Он встал рядом, позируя для фотографий, до Алии донесся аромат его парфюма — свежий, приятный. Она спрятала лицо в подаренном букете, стараясь не встречаться с женихом взглядом.

Впрочем, он этого и не ждал. Сам взял ее за руку, с силой сдавив тонкую ладонь, потянул за собой. Лия передала букет кому-то из девушек, получив свой, маленький и удобный, и последовала за женихом. Шли медленно, позволяя поздравлять. На лестницах Ахмат чуть приостановился и перехватил Лию за талию под смех родни и друзей, помогая спуститься вниз в свадебном платье.

На пороге их ожидала Патимат, держа в руках миску с медом и угощая молодых, желая крепкой семьи, любви и детей. Каким издевательством звучали эти слова.

На негнущихся ногах Лия села в машину, благодаря бога, что двери за ней захлопнулись. Ахмат сел рядом, оставаясь наедине с невестой — неизменный водитель слился со своим креслом… Алия задрожала мелкой дрожью.

Он это заметил, осторожно накрыл холодную руку своей.

— Устала? — спросил тихо, спокойно, низким голосом.

Лия не ответила, просто не смогла — каждый вдох давался с трудом. Ей вообще казалось, что сейчас она задохнется, как выброшенная на берег рыба.

— Дыши спокойнее, — велел Ахмат, доставая из подлокотника воду в бутылочке и маленький стеклянный стакан. — Пей, Алият.

Она молча приняла у него стакан с водой, сделала несколько мелких глотков — сразу стало легче. Допила воду и молча вернула стакан.

— День будет сложным, — заметил Ахмат, убирая стакан назад. — Но традиции того требуют.

Лия кивнула, соглашаясь.

Ахмат тяжело вздохнул, коснулся лица невесты, заставляя поднять голову, посмотреть на себя. Лия могла разглядеть каждую черточку его лица — красивого, жесткого, от упрямой линии губ, до хищного разреза удивительно синих глаз. Сейчас они смотрели на неё без тени сдержанности, с голодной жадностью, от которой по её позвоночнику прошла дрожь.

Он наклонился.

Поцелуй не был похож на тот короткий, резкий, что случился между ними несколько дней назад. В этом не было ни сомнений, ни вопроса — только требование, определённость, право, которое он уже считал своим. Его губы накрыли её губы твёрдо, властно, горячо, и Лия почувствовала, как что-то внутри неё словно ломается под этим натиском — гордость, защита, осторожность. Он не просил позволения — он брал. Его рука скользнула ниже, обхватила её затылок, удерживая, не давая отстраниться, а другая прижала её ближе, не оставляя и пространства для воздуха между ними.

Он поцеловал её так, будто хотел проникнуть в самую суть, добраться до самой сердцевины её сопротивления, вытеснить её дыхание своим. Его губы двигались жёстко, но в этой жесткости было мучительное удовольствие; он размыкал её губы снова и снова, пока она не сдалась инстинкту вдохнуть его, а не воздух. Его язык медленно, жарко проскользнул внутрь, и Лия вдруг поняла — это не просто поцелуй. Это клеймо. Метка. Его заявление миру — и ей.