Книга Горянка, страница 64 – Весела Костадинова

Она задыхалась, и не знала — от нехватки воздуха или от потери опоры. Её пальцы судорожно сжались на его рубашке, белоснежной и пахнущей дорогим одеколоном и его потом, но под тонкой тканью она ощутила сталь его тела — напряжённые мышцы груди. Она упёрлась ладонями в его грудь не затем, чтобы оттолкнуть — потому что в этот момент знала: не сможет — а чтобы удержаться.

Он пробовал её вновь и вновь, будто не мог насытиться вкусом её рта, теплом её дыхания, её дрожью, которая выдавалась даже в том, как подрагивали её пальцы, сжимающие ткань его рубашки. Он завладел её дыханием, вырывал его из неё, забирал себе, вынуждая принимать его — снова, снова и снова. Каждое новое прикосновение становилось глубже предыдущего, каждое сладостно-насильственное проникновение — всё более требовательным.

В какой-то момент он задержал губы у её губ, не уходя далеко, и она услышала его низкий, тяжёлый вдох — и поняла: он наслаждается этим, её растерянностью, беспомощностью, тем, что ей некуда деться. Он пил её смятение, смаковал, как опытный мужчина смакует женщину, еще не коснувшись её тела.

— Всё ещё боишься меня? — его голос не резал слух — он скользил вдоль позвоночника, проникал под кожу.

— Ахмат… — её голос сорвался, она и сама не поняла, зачем произнесла его имя — чтобы остановить? Попросить?

Он едва заметно улыбнулся, пальцами провёл по линии её подбородка, так, будто запоминал её кожу на ощупь.

— Я умею быть ласковым, Алият, — сказал он, и в этих словах не было ни фальши, ни спешки, лишь уверенность человека, привыкшего говорить только правду, которая ему выгодна. — Поверь мне… — его большой палец медленно провёл по её нижней губе, и Лия ощутила, как от этого короткого, невинного касания внутри всё болезненно сжалось. — Мне не нужна сломленная кукла. Мне нужна женщина — умная, гордая. Та, которая будет идти рядом. Та, которую я смогу уважать. Я буду хорошим мужем… той, кто будет достойной женой для меня.

Он не дал ей ответить — снова наклонился, снова коснулся её губ, но теперь иначе. Его поцелуй стал неожиданно мягким, тягучим, бережным. Он больше не разрывал её дыхание, а втягивал в себя, убаюкивал, заставлял потеряться в медленном, бесконечном касании. Его губы двигались лениво, он наслаждался не спеша, и именно эта неторопливость сводила с ума сильнее, чем прежняя жёсткость.

Когда он отстранился, его губы мазнули по уголку её рта, по щеке, по виску, будто он не мог не коснуться, ещё и ещё, как если бы её кожа стала для него новой формой зависимости.

— Ты такая красивая, Алият, — прошептал он низко, опасно, и его дыхание согрело её шею. — Даже не представляешь, как сильно я хочу тебя.

Эти слова не были угрозой. Не были обещанием. Они были признанием желания — мужского, плотского, реального. От них по телу Лии пробежал холодок, и в ту же секунду обжёг жар. Она не знала, чего больше в своём сердце — ярости, страха или чего-то гораздо страшнее — того, что предательски отзывалось внизу живота, заставляя её тело жить по тем законам, которым разум сопротивлялся.

— Не сопротивляйся, — он точно прочел ее мысли, — мой маленький сокол, ты все равно не выиграешь. Только сделаешь хуже, себе, мне…. Нашим детям. Я всё равно возьму тебя, — прошептал он, медленно очертив ладонью линию её талии, будто делал это не для тела, а для сознания, оставляя на коже ощущение его права. — Так стоит ли сопротивляться? Зачем ломать, если можно склонить? — его губы коснулись её уха, и она почувствовала, как по спине побежали мурашки. — А взамен я могу подарить многое, Алият. Очень многое. — Его голос стал бархатным, обещающим. — Думаю… ты уже начала это понимать.