Книга Горянка, страница 14 – Весела Костадинова

— Не посрами нас, девочка, — ответил старик. — Вся семья будет присутствовать при встрече. Как и его достопочтимая мать. За эти два дня тебе придется быстро учиться и уважать наши традиции.

— Отошлите меня домой, — Алия выпрямила спину и гордо посмотрела на деда, — и вам нечего будет опасаться.

— Ты останешься здесь, — коротко отрезал Ахмат, и впервые за встречу в его глазах появилось раздражение. — И примешь дорогого гостя как велят обычаи и честь семьи Алиевых. Или же, Алият, — тон резко поменялся, в голосе послышалась угроза, — я перестану уважать тебя и твои привычки. Сейчас я разговариваю с тобой как с частью семьи, как с дорогой и любимой внучкой. Но все может поменяться, Алият.

Девушка прикусила нижнюю губу, но промолчала.

Ахмат допил чай и сделал ей жест рукой, позволяя уйти.

Алия резко развернулась и ни слова не говоря вышла из кабинета.

У дверей ее поджидал один из братьев.

* отсылка к роману М.Этвуд "Рассказ служанки"

Два дня ее даже на несколько минут не оставляли одну, приучая к домашним делам и обучая порядкам. Сначала — платок. Ей по десять раз показывали, как правильно укладывать волосы под ткань, как завязать концы, чтобы не торчала ни одна прядь. За малейшую небрежность Патимат щёлкала языком и поправляла сама, стягивая узел так туго, что казалось, голова вот-вот треснет.

Потом учили, как заходить в комнату: дверь не распахивать, а тихо приоткрывать; ступать негромко, с опущенными глазами; никогда не проходить перед мужчиной, если можно остановиться и подождать. Лия всё это делала через силу, сжимая зубы, но запоминала — понимала, что ошибки будут стоить ей унижений, а то и наказания.

На кухне Лию приучали к самому простому: нарезать хлеб тонкими ломтями, подавать чай так, чтобы не расплескать, раскладывать на тарелки лепёшки и сладости. Показывали, в какой последовательности ставить блюда на стол, кому подавать первым, а кому последним. «Гости — прежде всего, старшие мужчины потом, женщины после», — повторяла Патимат.

А ночью Лия снова и снова просматривала пространство перед окном. Она уже с закрытыми глазами могла сказать где какое расстояние, наметила основные точки опоры и прыжков. Основное затруднение вызывал забор — её так и не выпустили из дома даже в сад, поэтому подойти к нему вплотную, ощутить реальную высоту или проверить крепость лианы она не могла. Приходилось прикидывать на глаз: где зацепиться, выдержит ли камень опору, хватит ли сил, чтобы подтянуться.

Старик Ахмат следил за внучкой, как степной коршун. С одной стороны, его радовала разумность девушки — не пришлось использовать силу, чтобы заставить ее повиноваться. С другой стороны, прожив на земле не один десяток лет, укротив не одного коня он прекрасно знал, что за смиренным фасадом зреет бунт, который может прорваться в любой момент.

Пока же он не спешил «зажимать удила». Он видел — девчонка присматривается, запоминает, подстраивается, и в этом было что-то от него самого, от его рода. Её невероятно нежная северная красота с бледной кожей и серебристыми волосами, казавшимися почти неестественными на фоне темноволосых женщин дома, и огненный, гордый взгляд вызывали в нём одновременно раздражение и странную гордость. Даже он, закалённый годами, ловил себя на том, что девичья строптивость будто пробуждает в нём инстинкты, которые он привык считать давно уснувшими.